Цветок Прерий
Шрифт:
В ушах Кэла до сих пор звучал тот пронзительный крик девушки в голубом ситцевом платье, находившейся сейчас шагах в двадцати. На вид ей было шестнадцать, по лицу разметались спутавшиеся каштановые волосы. Ее пыталась увести другая девушка чуть постарше – взяв младшую за плечи, она старалась протиснуться с ней через стену зевак.
– Проклятый убийца! Чертов апач! Я научу тебя, как соваться туда, куда не просят!
Лицо Тони горело от возбуждения, он кружил вокруг Кэла, выискивая слабое место, чтобы нанести сокрушительный удар.
– Похоже, что ты так ничему и не научился.
Тони набросился на противника со звериным рыком. Он, как бык, попытался протаранить головой живот Кэла, но тот лишь отступил в сторону. Кэл легко мог дать Тони в грудь коленом, когда делал шаг в сторону, но не стал; не захотел он использовать свое преимущество и тогда, когда Геррера потерял равновесие, не встретив на своем пути ожидаемой преграды. Праздник – не то место, где калечат людей.
Молодой мексиканец тут же развернулся и набросился на Кэла с кулаками. Он нанес мощный удар в подбородок, но Кэл словно не почувствовал его и ответил коротким боковым ударом, от которого Тони пошатнулся, из уголка рта пошла кровь.
– Индеец, жрущий собачье мясо! Возвращайся в свою резервацию!
Кэл слышал подобные оскорбления столько раз, что привык к ним, они давно уже не волновали ни его душу, ни разум. Тони же не умел контролировать свои чувства, и Кэл, видя, что Герера в бешенстве, понимал, что парень, растратив на пустые эмоции все запасы энергии, обязательно наделает ошибок.
– Ты ведешь себя, как ребенок, – сказал Кэл, – а не как мужчина.
Тони с ревом устремился на него, но Кэл ушел от ударов и сжал соперника так, что тот не мог шевельнуться.
– Я думаю, тебе пора извиниться перед девушкой, которую ты оскорбил.
Тони извивался в захвате Кэла и вопил:
– Не хватало, чтобы какой-то недоделанный апач поучал меня! Я покажу тебе, как совать нос не в свое дело!
Наконец, ему удалось вывернуться из рук Кэла. Тони быстро наклонился, вытащил из сапога нож и приготовился нанести «желтоволосому апачу» смертельный удар в живот. Но Кэл моментально перехватил его руку и вывернул запястье так, что нож сам упал на землю. Затем нанес сильный удар в челюсть – Тони закачался и повалился без чувств лицом вниз на колючий кустарник.
Кэл ногой перевернул его.
– Глупый мальчишка, – сказал он лежащему без сознания мексиканцу, – если бы я был настоящим апачем, ты бы давно уже был мертв.
Пробившаяся через толпу Маккензи следила за поединком, затаив дыхание. Она сама не знала, за кого больше волнуется – за Тони или за Кэла, и не могла взять в толк, почему так переживает. Когда Тони упал, она издала глубокий вздох облегчения.
Не успела Маккензи прийти в себя, как Лу пробралась сквозь толпу зрителей, подбежала к сыну и встала перед ним на колени. Доктор Гилберт приступил к осмотру
– Лу, – тихо сказал Кэл, – прости меня.
Лу тряхнула головой, отказываясь от его извинений.
– Ты не виноват. Мне остается только надеяться, что хотя бы теперь его дурацкая башка начнет немного соображать. Боже! Как от него воняет спиртным!
– Что здесь происходит? – Израэль Поттс растолкал зрителей, которые уже начинали расходиться, так как спектакль закончился.
Поттс пришел, как всегда вовремя, чтобы показать, что закон не дремлет, и достаточно поздно, чтобы что-то предпринимать. Он пристально посмотрел на Кэла.
– На празднике драки запрещены, мистер Смит. Мне придется взять Вас под охрану.
– Но минуточку, Израэль! – Маккензи подскочила от возмущения.
Кэл удивленно взглянул на нее – Маккензи и сама от себя такого не ожидала.
– Почему Вы не хотите разобраться в случившемся прежде, чем предъявлять обвинения?
– Я все видел, шериф, – произнес выступивший вперед Джон Слотер, – и закон должен не обвинять, а благодарить мистера Смита: он заступился за девушку, которую пытались оскорбить.
Из вежливости Слотер не стал рассказывать подробно, как и какая девушка пострадала, но это было очевидно и без объяснений – неподалеку на плече своего отца рыдала Летиция Грин. Ее сестра – девушка, которую заметил Кэл, когда она старалась увести Летти – все еще смотрела на неподвижно лежащего Тони.
– Ну, тогда, – изрек Израэль, – можно считать, что мистер Смит внес свою лепту в общее дело.
Он поднял глаза на Кэла, который был выше шерифа на целую голову.
– Теперь я вспомнил, где слышал это имя – Калифорния Смит. Ты был тем ребенком, который жил у проклятых индейцев, – он внимательно посмотрел на Тони. – Он там не умер? – спросил Израэль, будто то, что Кэл был связан с апачами, существенно уменьшало шансы Тони выжить.
– Он скоро придет в себя, – сказал доктор Гилберт. Оставшиеся немногочисленные зеваки стали живо обсуждать случившееся между собой. Они слышали, какие ругательства выкрикивал Тони, и сочли их за обычную пьяную брань – в конце концов, как еще назвать своего врага, как не апачем? Но, оказывается, эти ругательства не были случайными. Кто-то вспомнил газетные публикации четырнадцатилетней давности и то, что слышал в те времена из других, менее надежных источников информации.
– Дикарь всегда останется дикарем, – сказал какой-то мужчина своей жене. Она глубокомысленно кивнула, согласившись с ним; ее примеру последовали многие другие.
Маккензи видела, что осуждающие взгляды были устремлены не на Тони, совершившего скотский поступок, а на Кэла. Только теперь она впервые поняла, что пытался втолковать ей отец много лет назад: люди ненавидят все, что связано с апачами. За последние годы Маккензи тоже стала ненавидеть и бояться апачей. А если бы у нее не было никаких других причин, боялась бы она Калифорнии Смита только потому, что он вырос среди апачей? Она не знала, что ответить на такой вопрос.
Израэль произнес официальным тоном: