Цвет прошлого
Шрифт:
Сухо щелкнув, вернулся в прежнее состояние замок ошейника, поскольку прошло более установленных создателями тридцати минут, а я все еще бессильно сидел на полу перед креслом. Одно дело знать, что есть нечто недоступное тебе, а другое — столкнуться с этим в не самый подходящий момент. Поднявшись, я отошел к кровати и плюхнулся на нее, не обращая внимания на испуг и недоумение в глазах девчонки. Все это время мне везло, и недоступные цвета не встречались. Ни разу. А теперь предстояло привыкнуть, что мне открыты не все пути. Пусть так. Но сдаваться я не собирался.
Мало–помалу мне удалось подавить испуг и растерянность.
Впрочем, один из цветов смело можно было исключать из рассмотрения. Хотя бы потому, что серый видели большинство Радужных. Так уж получилось, что самый частый цвет мне оказался недоступен. К счастью, в замках серый почти не использовали из–за его излишней распространенности. Зато с оставшимися двумя мог запросто справиться мой старый знакомый, к которому я частенько обращался с разными просьбами. Правда, до него еще надо было добраться, минуя шайки соглядатаев, наверняка уже заполонившие улицы столицы. Поэтому пока торопиться точно не стоило.
И все–таки хотел бы я знать, кто делал этот замок. Первым, как правило, ставят один из не особо частых цветов, но такой, что Мастер им отлично владеет. Но кто мог столь хорошо владеть черным? Дело в том, что если кто–нибудь попытается взломать замок не перебором, а взяв его силой, то должна сработать защита, скрытая в первом слое. Но в случае черного последствия могли быть ужасающими. Этот цвет входил в состав самых опасных и сильных творений, взрывающихся шаров, разъедающих любой материал жидкостей, жутких созданий и много другого, направленного на убийство. А потому такая защита вполне могла разнести целое здание, вместе с охраняемой девчонкой. Но чем она тогда так ценна или опасна, что лучше убить ее, чем дать снять с нее ошейник?
Я пристально посмотрел на пленницу, но ничего особенного не увидел. Обычная девчонка, миловидная, симпатичная, но ничем от сверстниц не отличающаяся. Попробовать, что ли расспросить ее, пришла мне в голову мысль. Вот только… а как зовут девчонку?
— Как твое имя?
В ответ — тишина, может она уснула? Поднявшись с кровати, я увидел, что девчонка не спит, а напряженно смотрит на меня.
— Как тебя зовут? — раздраженно повторил я вопрос.
Она ничуть не походила на смугловатых южан или суровых жителей севера, что порой попадали в столицу. И я был уверен, что девчонка понимает каждое мое слово, поэтому ее молчание только злило меня. С таким же успехом можно было добиваться ответа от стены. Я тяжело вздохнул и вздрогнул от стука в дверь.
Негромкий, но внезапный звук довольно сильно напугал меня. Больше всего я опасался, что это какая–нибудь соседка Умильты или ее подружка, которую будет не так–то легко спровадить. Да и слухи о гостях разойдутся намного быстрее.
Осторожно, чтобы не шуметь, я подобрался к двери и мельком выглянул в щель. При виде хозяйки у меня сразу отлегло от сердца. Убедившись, что позади нее никого нет, я отодвинул засов. Теперь, когда она вернулась домой, можно было спокойно лечь и подремать. Разумеется, одна бессонная ночь не могла сильно утомить меня, но не исключено, что и этой ночью мне предстоит прогуляться по городу. А с учетом того, сколько
Наверное, если не больше всего на свете, то определенно в первую очередь, я ненавижу память. Точнее ее противное свойство сохранять воспоминания, от которых бы ты с огромным облегчением избавился. Но, увы, с ними ничего нельзя поделать, и остается, сжав кулаки, гнать тени прошлого. Но как это сделать во сне?..
Светлая аллея плавно огибает пестрые цветники, словно увиливая от окружающих их густых сплетений Подлинных цветов. Мне, еще мальчишке, они кажутся донельзя забавными, так и хочется поиграть с ними. Только присутствие матери останавливает меня, впрочем, ненадолго.
— Мам, а мам, а можно я немножко поиграю?
— Конечно, милый, — появляется на ее лице улыбка, — только постарайся не хулиганить, ты же знаешь, что тогда отец расстроится.
Сердить отца мне вовсе не хочется, слишком памятно прошлое наказание, когда он запретил все игры в парке на неделю. Поэтому приходится внимательно следить, чтобы не наступить мимо тропинок, случайно не забраться в центр цветника.
Мало–помалу я ухожу все глубже, пока скамейка, на которой сидит мама, не скрывается из виду. Маленькие ладошки с трудом ловят верткие крошки Подлинных цветов, которые вьются вокруг, словно бабочки. Увлеченный этим важным делом я не сразу замечаю быстро идущего к матери отца, но тут же ныряю за куст роз.
Проходит несколько минут прежде, чем он возвращается в дом. Только тогда я выбираюсь из укрытия и стремглав бегу к заветной скамье. Мама сидит там же, с тем же спокойным выражением лица, но на ее щеках блестят тонкие полоски — следы слез.
— Мам, а зачем он приходил? Он тебя чем–то обидел, да?
— Все в порядке, сынок, вырастешь — поймешь, — треплет она мои густые вихры.
— Нет, так не бывает! Если ты плачешь — это не в порядке!
Легкая тень наползает на скамью, словно солнце скрылось за облаком. Милое сердцу лицо начинает растворяться в воздухе. Прежде, чем я успеваю моргнуть, остается только тихий, чуть слышный голос и теплая, любящая рука.
С огромным трудом я сбросил наваждение и проснулся, судорожно вцепившись в одеяло. Постепенно дыхание выравнивалось, а видения из сна становились все расплывчатее. Хорошо, что подобные кошмары из прошлого были для меня редкостью. Плохо, что они вообще повторялись.
Из соседней комнаты вдруг донесся голос хозяйки, и я сразу же прислушался.
— Нравится эта ленточка? Тогда держи. У меня их много еще.
Ну, ну, подумал я, вряд ли у нее получится чего–то добиться от девчонки, но мало ли что. Поэтому, чтобы ничего не пропустить, мне пришлось тихо спуститься с кровати и бесшумно подобраться к двери.
— Ты чего испугалась? Не бойся, я тебя не обижу. Вот гляди, это просто ленточка, а это лоскутки, можешь их взять себе.
Голос Умильты стал мягким, успокаивающим, почти убаюкивающим. Не выдержав, я осторожно высунулся из–за угла. Девчонка сидела все в том же кресле, что и прежде, а женщина, отвлекшись от шитья, наклонилась к ней. Что она держала в руках, мне не было видно, но похоже, что это были разные обрезки, оставшиеся после кройки.
— Давай–ка, мы сейчас эту синенькую ленточку заплетем тебе в волосы, вот так. Гляди, красиво? — протянула ей Умильта небольшое зеркальце.