Цусимский бой
Шрифт:
Уже более двух часов эскадру вёл броненосец «Бородино». Его командир капитан 1-го ранга Серебренников был тяжело ранен сразу после того, как принял на себя руководство эскадрой. Сначала его заменил старший офицер капитан 2-го ранга Макаров, который в свою очередь был убит или тяжело ранен. Кто командовал «Бородино» в этот период боя — неизвестно, но на нём повелительно взвился сигнал: «Эскадре лечь на курс норд-ост 23 градуса».
В третий раз в течение этого страшного дня русская эскадра легла на прямой курс, ведший во Владивосток.
ГЛАВА XIII.
АГОНИЯ «СУВОРОВА»
«Суворов» стоял на месте и покачивался на волнах.
Его вид был страшен. Подбитая фок-мачта
Но носовая башня с орудиями главной артиллерии и бортовые башни со средней артиллерией по-прежнему ожесточённо отстреливались.
Через груды обломков и исковерканные рваные листы железа пробирался на корму лейтенант Крижановский, чтобы, спустившись в румпельное отделение, разъединить повреждённый рулевой привод и поставить руль прямо. Когда это было выполнено, броненосец снова дал ход, медленно и неуклюже управляясь машинами, отчего корабль рыскал из стороны в сторону, уподобляясь походке сильно пьяного человека. Но и это было лучше, чем стоять на месте и быть мишенью, по которой противник пристрелялся и осыпал несчастный корабль градом снарядов и их осколков.
Вот в каком виде он представился в это время глазам японцев: «„Суворов“, поражаемый огнём обеих наших эскадр, окончательно вышел из строя. Вся верхняя часть его была в бесчисленных пробоинах, и весь он был окутан дымом. Мачты упали; трубы свалились одна за другой; он потерял способность управляться, а пожар всё усиливался… Но и находясь вне боевой линии, он всё же продолжал сражаться так, что наши бойцы отдавали должное его геройскому сопротивлению…»
Выдержка из другого японского свидетельства: «Вышедший из строя „Суворов“, охваченный пожаром, всё ещё двигался, но скоро под нашим огнём потерял переднюю мачту, обе трубы и весь был окутан огнём и дымом. Положительно, никто бы не узнал, что это за судно, так оно было избито. Однако и в этом жалком состоянии всё же, как настоящий флагманский корабль, „Суворов“ не прекращал боя, действуя, как мог, из уцелевших орудий…»
Сбита последняя мачта и упала последняя труба, но корабль жил и двигался. Так как он не мог поспеть за быстро маневрировавшей русской эскадрой, искусно возглавляемой «Императором Александром III», то он лёг на старый курс, направляясь в одиночку во Владивосток. В безмолвном изумлении преклонимся перед несломленной настойчивостью, с которой смертельно раненный корабль стремился выполнить порученную ему задачу.
Огонь противника по-прежнему старался воспрепятствовать продвижению «Суворова» на север. Исполинские удары продолжали обрушиваться на броненосец. Но корабль продолжал упорно продвигаться на север, а уцелевшие башни «Суворова» не переставали отвечать.
На сохранившемся каким-то чудом правом крыле мостика только что стоял, исполняя обязанности ординарца, матрос Устинов, всеми любимый за свою исполнительность и желание услужить каждому. После очередного попадания ему оторвало осколком обе ноги. Никто не услышал от него ни стона, ни крика, когда его уносили на носилках. Только покорная улыбка озаряла его побледневшее лицо. В течение скольких столетий из недр нашего народа не перестают выходить такие устиновы, одетые в простую солдатскую или матросскую форму.
Количество начальствующих лиц, находившихся в боевой рубке, беспрерывно уменьшалось. Снова был ранен адмирал Рожественский и тяжело ранен лейтенант Владимирский, исполнявший после ранения капитана 1-го ранга Игнациуса обязанности командира броненосца. В командование кораблём вступил третий офицер лейтенант Николай Иванович
Остальным оставшимся в рубке не оставалось иного пути, как, оттянув в сторону трупы, расчистить проход в центральный пост, в котором по приказанию адмирала остался полковник Филипповский, чтобы отсюда удерживать курс и управлять движением корабля, пользуясь для этой цели сохранившимся телеграфом в одно машинное отделение и переговорной трубой в другое. Центральный пост является помещением без иллюминаторов и прорезей в броне, и оттуда нельзя вести никаких наблюдений за боем. Поэтому адмирал сам спустился на батарейную палубу и оттуда хотел пробраться в одну из действующих башен. Очередным разрывом снаряда адмирал был ранен снова, на этот раз очень болезненно для него — ему перебило нерв левой ноги, отчего ступня оказалась парализованной. С большим усилием его доставили в левую башню, которая, оказалось, уже не могла вращаться и не действовала.
В это время к «Суворову» возвращалась русская эскадра, предводимая «Александром III». Все воспрянули духом и зачарованно смотрели, как русские броненосцы сносили полученные удары и сами энергично отстреливались. «Суворов» оказался как раз между вражескими линиями. Одни снаряды с рёвом проносились над флагманским кораблём, а другие сыпались на него. Но вот «Александр III» не выдержал ураганного огня, сосредоточенного на нём всей японской эскадрой, и круто повернул назад. За ним начали поворачиваться и удаляться все остальные броненосцы. Надежда на выручку так же быстро угасла на «Суворове», как она воспрянула. Миноносцы «Бедовый» и «Быстрый», которым было приказано снять командующего с броненосца в случае, если «Суворов» будет подбит, точно в воду канули.
— Бросили… Уходят… Сила не взяла, — раздался ропот в команде.
«Простые люди, — пишет Семёнов, — конечно, думали, что наша эскадра, возвращаясь к „Суворову“, имела целью его выручить. Их разочарование было тягостно, но ещё тягостнее было тем, кто понимал истинное значение происходившего. Какой ужасной обречённостью для них звучали эти три коротких слова: „Сила не взяла“…»
Богданов молча переглянулся с Семёновым, но быстро овладел собой и нарочито равнодушным тоном постарался отвлечь мысли в другую сторону: «А ведь у нас порядочный крен на левый борт». Точно этот крен был самым важным фактом момента, а не то, что после ухода русской эскадры артиллерия японских броненосцев обрушилась на этот несчастный корабль. Это был расстрел корабля почти в упор, с расстояния, не превышающего 10 кабельтовых. Под сосредоточенным огнём кораблей адмирала Того была выведена из строя последняя башня с тяжёлой артиллерией — носовая. Были подбиты все башни со средней артиллерией, в том числе и та, которой командовал лейтенант Данчич. Из всей артиллерии броненосца могли стрелять только несколько трёхдюймовых пушек правого борта и одно такое же орудие в кормовом отсеке. Броненосцы адмирала Того уже не остались ожидать гибели русского флагмана, считая, что его прикончат броненосные крейсера адмирала Камимуры.