Цусима. Горе побежденным
Шрифт:
«О боже, какая радость, оказывается, ощутить на своих плечах погоны. Я снова при деле, и могу чем-то помочь – что, я зря за компом несколько лет сидел, проигранную войну переигрывая!»
И тут мысли остановились, словно в ступоре, неожиданно на память пришли слова философа Фридриха Ницше, сказанные как раз для его случая. И адмирал негромко их произнес:
– Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты слишком долго смотришь в бездну, то и бездна тоже смотрит в тебя…
– Что вы сказали, ваше превосходительство?!
– Да это я так, о своем, девичьем, – фыркнул Фелькерзам. – Да, передай вахтенному матросу, чтобы командир немедленно пришел ко мне. Хочу обсудить с ним подробнее данный
Кузьмин тут же открыл дверь, и Фелькерзам услышал, как он зычно передает его слова вахтенному матросу, который подбежал к проему, очумелыми глазами взирая на контр-адмирала, про которого было всему экипажу известно, что старик доходит, не покидая своего салона. И аллюром рванул матрос, борзой собакой, только сапоги застучали – так как все приказы на флоте исполняются исключительно бегом…
Глава 5
– «Собачья вахта», и сна до сих пор ни в одном глазу, – пробормотал сквозь зубы вице-адмирал Рожественский, услышав звон склянок. Сколько таких тягостных и бессонных ночей он провел на своем флагмане, невозможно было подсчитать. Нервы уже были на пределе, натянутые как струна, до звона, готовые разорваться в любую минуту.
Зиновий Петрович хорошо помнил, как в октябре, выйдя из Либавы, он повел эскадру на Дальний Восток, пребывая в определенной уверенности в конечном успехе. Ведь по всем расчетам выходило, что к Порт-Артуру, самое позднее, русские корабли должны были подойти в начале марта. А там в войне на море наступил бы перелом – четыре новых броненосца типа «Бородино» составили бы первый отряд, второй отряд из артурских «Ретвизана», «Пересвета» и «Победы» был бы дополнен идущей с Балтики «Ослябей». Восемь новых быстроходных броненосцев давали серьезный перевес в силах, который заметно увеличивался пополнением из «Сисоя Великого» и «Наварина» в отряд из двух тихоходных кораблей из «Севастополя» и «Полтавы». Эта четверка старых броненосцев своего рода лишний козырной туз, который мог быть выдернут из рукава в любой момент. А ведь еще нужно учитывать броненосные крейсера, которых во Владивостоке два, а в Порт-Артуре «Баян». Со второй эскадрой шел «Адмирал Нахимов» – пусть старый и тихоходный, но восемь 203-миллиметровых орудий тоже могли внести свою лепту в будущую победу, неизбежную и оглушительную!
Девять броненосцев с артиллерией в двенадцать дюймов против четырех японских. Семь русских кораблей с 10- и 8-дюймовыми пушками против восьми неприятельских. Общий перевес на треть по числу вымпелов. И двойное преимущество по весу бортового залпа!
Эскадра под его командованием пришла на Мадагаскар в полной уверенности в будущем успехе, соединившись там с отрядом Фелькерзама, что еще больше подогрело энтузиазм в нижних чинах – ведь все понимали, что идут выручать своих. А еще сзади следовал вышедший месяцем позже «догоняющий отряд» Добротворского из крейсеров «Олег» и «Изумруд», миноносцев и быстроходных транспортов, что должен был нагнать главные силы у берегов Индокитая в феврале. А там наступает время туманов и штормов – и можно делать рывок к последнему переходу, хоть в Порт-Артур, или, соединившись с броненосцами первой эскадры, пройти до Владивостока. Мореходность у русских кораблей лучше, чем у японских, да и ненастная погода тут будет в помощь.
Однако новости в наступившем новом году оказались настолько удручающими, что привели весь личный состав 2-й Тихоокеанской эскадры, от адмиралов и офицеров, до последнего кочегара, в полное уныние. Порт-Артур капитулировал, не выдержав полугодовой осады, и всем стало ясно – спешить больше незачем, а идти дальше опасно. Оставшись одна, Вторая Тихоокеанская эскадра не способна победить японский флот, и прорыв во Владивосток может стать для нее последним походом…
– И что делать?!
Рожественский тяжело поднялся из кресла, в который раз задав себе извечный русский вопрос. И пошел по кабинету, не ощущая легкую качку и чуть подволакивая ногу и морщась. В Камрани его настиг апоплексический удар, и пришлось три дня отлеживаться в койке, повезло,
– Все равно с него нет сейчас никакой пользы, «мешок с навозом», и только, – хрипло пробормотал Зиновий Петрович, поминая сменившего его на должности начальника учебно-артиллерийского отряда, потомка остзейских баронов, ставшего и в этом походе его заместителем.
Еще на стоянке в Носси-Бэ, что на Мадагаскаре, он настойчиво просил засевших в Петербурге генерал-адмирала и Авелана сменить его на посту командующего, отправив на замену Чухнина с Черного моря или Бирилева. Но не тут-то было – никто не пожелал отправляться в Индийский океан – идти на погибельное дело в столице дураков не нашлось. И Рожественскому явственно намекали в телеграммах – «раз ты сам заварил эту кашу, то теперь сам ее расхлебывай, полной ложкой» – вот в чем был смысл всех ответных посланий, переданных по телеграфу через тысячи верст расстояния, или присланных в запечатанных пакетах на быстроходных почтовых судах. И что тут делать прикажете?!
Зиновий Петрович потребовал спешного усиления, понимая, что такового не будет, не гнать же «гниль» с Балтийского моря. Попытка прикупить в Чили и Аргентине сразу шесть хороших броненосных крейсеров, предпринятая адмиралом Авеланом, с треском провалилась, как и все дела, за которые брался управляющий Морским ведомством.
На Мадагаскаре он отчаянно ожидал транспорт «Иртыш» со вторым боекомплектом для эскадры, чтобы провести столь необходимые учебные стрельбы и натаскать комендоров и артиллерийских офицеров. Судно пришло, но в трюмах оказался уголь и многие тысячи сапог. Выяснилось, что снаряды решили отправить во Владивосток эшелонами, и когда эскадра прибудет туда, то сможет там в стрельбе и потренироваться. Найти виновника в столь страшном деянии не удалось, что наводило на мысль о предательстве и откровенном саботаже. И на то был еще один сигнал – ему на смену назначили Бирилева, но тот прибудет во Владивосток и там будет ожидать прихода Второй Тихоокеанской эскадры.
А подкрепление отправили, как тут не отправить подмогу, ведь кто тогда будет виноват?!
Даже под шпицем Адмиралтейства понимали, что наличных сил откровенно мало, и нужно как то усиливать эскадру. Отправили еще один отрядец, громко поименованный в разговорах 3-й Тихоокеанской эскадрой. Во главе поставили начальника черноморского учебного артиллерийского отряда старого контр-адмирала Небогатова – «хуторянина», как его сразу стал называть Рожественский после первой встречи. Причем не от «хутора», а от сочетания первых двух букв, которые являются основой многих флотских ругательств. Никчемный человечек, которому место не на военном флоте, а в богадельне, толстовец – но другие адмиралы, видимо, от должности командующего такой «эскадрой» открещивались руками и ногами. А этому деваться просто некуда – сказали, вот и полез в начальники.
Собрали в Третью Тихоокеанскую эскадру, а так ее именовали часто, но неофициально, все остатки, что могли выйти в море и проделать дальний переход на многие тысячи миль. И состоит «оное усиление» из трех маленьких броненосцев береговой обороны, относительно еще не старых, но с совершенно «убитыми» орудиями главного калибра – ведь эти посудины входили в учебно-артиллерийский отряд. К ним добавили броненосец – балтийский «таран» ничтожной ценности, утыканный старыми пушками, что стреляли на дымном порохе. Лишь дряхлый броненосный фрегат «Владимир Мономах» успели перевооружить новыми 152-миллиметровой и 120-миллиметровой пушками, но тот со своими четырнадцатью узлами является не броненосным крейсером, а скорее большой плавучей мишенью для японских орудий.
– С кем воевать прикажете?! С кем?!
Рожественский отчаянно взвыл, ожесточенно растирая ладонью красные, как у кролика глаза. Сон не шел, нужно вести эскадру в сражение, но нельзя – ждет впереди только смерть. Но отказаться выполнить царское повеление еще страшнее, хотя государь-император явно не понимает сложившейся ситуации. Ведь поставил совершенно нереальную задачу, трудно реализуемую даже объединенной с «порт-артурцами» эскадрой – не прорваться во Владивосток, а «овладеть Японским морем»!