Цунами
Шрифт:
Рад решил, что Дрон стоит где-то в стороне и давится со смеху, глядя на спланированное им зрелище. Нелли поняла, что он подумал.
— Нет, не выглядывай, — сказала она. — У него здесь еще какая-то встреча. Из-за нее мы и вернулись раньше времени. Кто-то ему что-то должен передать. Получит свою посылку — и к нам. Стоим и ждем.
— Ждем. — Раду было все равно, куда ему было спешить. — И давно вы муж и жена?
— О, уже тыщу лет. — Нелли взмахнула рукой и прикрыла глаза — как бы ей и хотелось подсчитать, сколько лет они муж и жена, но это такая цифра — никакого смысла предаваться подсчетам. — Хотя и весьма не сразу,
Раду вспомнилось, как тогда, в Консерватории, она оживилась, заговорив с Дроном, вся заиграла, заблестела глазами — она увидела в нем своего. Учуяла это нюхом, как собака. А он был для нее чужаком, человеком другого слоя. Что он осознал ощутимо позднее, когда на их отношениях с нею был уже поставлен окончательный крест.
— Я вас не знакомил, — сказал Рад.
— Познакомил, познакомил, — сказала Нелли.
— Ты что, успела тогда дать ему свой телефон?
— Какое это имеет значение.
Отважная уклончивость, с какой Нелли произнесла это, с одинаковой степенью и подтверждала его предположение, и отрицала. Но вместе с тем она была абсолютно права: не имело никакого значения, как они с Дроном встретились вновь, уже без него. Встретились и встретились, их дело. Их жизнь.
Впрочем, Нелли добавила через паузу:
— Он меня разыскал в МГИМО.
И опять это не имело значения: так ли на самом деле все произошло, не так.
— Дети есть? — спросил Рад. — А то Дрон о детях ничего не писал.
— Нет, детей нет. — Как всегда у женщин, это прозвучало словно бы с вызовом. — А у тебя?
— Дочь, — коротко ответил Рад. Ему тоже не было никакого резона что-то тут размазывать. Какая дочь, когда видел ее чуть ли не два года назад. — Десять лет, — счел он, однако, нужным уточнить возраст.
— Но вместе не живете, я понимаю? — мгновенно уловила смысл его лапидарности Нелли.
— Точно, — с прежней короткостью подтвердил Рад. Вслед за этим словно бы оборвалась какая-то нить, что держала их разговор, бисер рассыпался, бусины застучали по полу — наступила пауза. Будто согласно обнажились друг перед другом, но оказалось, что ни ему, ни ей эта нагота не нужна, и теперь неизвестно, что делать.
— Ну где же он!.. — воскликнула Нелли, оглядываясь.
— Дрон? — спросил Рад. Словно речь могла идти о ком-то еще.
— Дрон-мудозвон, — проговорила Нелли.
Это было так неожиданно — как если бы растворился некий потайной шкаф и оттуда с грохотом вывалился запертый там скелет. Она уже не просто обнажилась перед Радом, а впускала его вглубь своих отношений с Дроном, в самые дальние, запыленные комнаты их жилища.
— Тебе удивительно не идет ругаться, — сказал Рад. Что было абсолютной правдой: слово, сошедшие с ее языка, чудовищно не гармонировало с ее обликом. Казалось, линия холеной свежести, которую она являла собой, вдруг сотряслась, как от землетрясения, и ее ясные контуры вульгарно размылись.
— А я и не ругаюсь — отозвалась Нелли. Она засмеялась. Снова вся благоуханное воплощение линии — словно и в самом деле не произносила того, что услышал Рад. — Просто рифма. Как можно упустить возможность так срифмовать.
Она лукавила, это была отнюдь не просто рифма, но он принял ее игру.
— Тогда ты не знаешь рифмы к своему имени, — сказал Рад.
— Отчего же. — Нелли, продолжая смеяться, пожала плечами. — Нелли, не
И теперь это прозвучало для Рада уже почти не вульгарно. Теперь ее облик объял собой низкое слово — словно вправил в драгоценную оправу, и эта оправа сделала его равным себе. Рад вспомнил: примерно так же звучали всякие пошлые словечки и обороты в речи Жени-Джени. Но он не мог вспомнить, позволяла ли Нелли себе такие каменья в ту пору, когда была для него Прекрасной Еленой и он осаждал ее, как Трою. Скорее всего, нет, иначе бы это осталось в памяти. Но, наверное, они уже были в ней, и чтобы гальке превратиться в алмазы, оставалось только созреть условиям.
— А я тогда что же, — сказал Рад, продолжая предложенную ею игру, — Рад-дегенерат?
Нелли оценивающе прищурилась.
— Грубовато. Без смака. Это что, так тебя в детстве дразнили?
— Случалось.
Нелли благосклонно кивнула:
— Подыщем тебе что-нибудь более подходящее. Подумаем — и подыщем. Скажем, Рад — самогонный аппарат.
На это Рад уже не успел ей ответить. Откуда-то сбоку на него налетел нос-набалдашник, хлопнул по плечу, сунул Нелли в руку черную плоскую сумку, что была у него, и полез обниматься. Рад даже не сумел разглядеть Дрона — только его нос и увидел; по этому примечательному носу Дрона, надо полагать, можно было бы узнать, как он ни изменись, и через сто лет.
— Рад, как я рад! — говорил Дрон, похлопывая Рада по спине. — Как я рад, Рад!
— Привет, Дрон, привет! — ответно похлопывая его, говорил Рад. — Затейник, ох, затейник. Послал младшего брата поперед себя!
— А, ошарашил?! — вскричал Дрон, отстраняясь от Рада. Он так и светился довольством. — Вот сначала с моим младшим братиком… Знакомый братик?
— Если я скажу, что впервые вижу, это будет неправдой, — отбился Рад.
— Да уж! — произнесла рядом Нелли.
— Можно сказать: впервые после долгого перерыва, — продолжил Рад. — Как писал автор бессмертной комедии, шел в комнату, попал в другую.
— Почему это в другую? — протестующе вопросила Нелли. — Ты что, не рад мне?
— Да, Рад, ты поосторожней с цитатами из классиков, — подхватил Дрон. — Это какой калибр! Ими невзначай можно и убить. Рад — большой любитель изящной словесности, — проговорил он тоном иронической похвалы, обращаясь к Нелли. — Вот и в дороге читал… что, интересно, читал? — Дрон ловким движением выхватил из бокового кармана пиджака у Рада «Окаянные дни», глянул на заглавие и захохотал. — Ну, даешь! — сказал он, возвращая Раду книгу. — В наши-то дни! Предания старины глубокой… Так, что ли, с той поры, как взял у меня, и читаешь?
Рад тотчас вспомнил: именно «Окаянные дни», это же издание, он взял у Дрона, взял — и заиграл.
— Да, так и читаю, — ответил Рад. Он вспомнил не только о книге, он вспомнил манеру общения Дрона и то, как лучше всего держать себя с ним. — Правда, это не твой экземпляр. Твой у меня дома. Извини. Как смогу, верну.
— Оставь себе. — Дрон проследил взглядом, как Рад отправляет томик Бунина обратно в карман. — Не буду я перечитывать. Я эти «дни» на самом деле, знаешь, когда прочитал? Еще советская власть была, как монолит, классе в девятом учился. Папаша приносил. Специздание для руководящих советских работников, чтобы врага знать в лицо. У каждого экземпляра, помню, свой номер, и выдавали их — за каждый расписываться и отвечать партбилетом.