Цугцванг

Тес Ария

— Нам не суждено быть вместе, все кончено.

— Амелия… — выдыхает на грани полного отруба, — Не…уходи. Не оставляй меня.

— Я буду по тебе безумно скучать, и никогда тебя не забуду. Ты тоже помни меня, ладно? Хотя бы ту августовскую ночь…

Эту фразу знаю, он уже не слышал. Дыхание Макса становится мерным, спокойным, а рука расслабляется на моем запястье и падает на кровать — заснул. Ненадолго я позволяю себе лечь ему на грудь, зажмуриться и заплакать, но потом собираюсь в кучу и встаю.

«У меня нет выбора, и дело теперь уже не во мне. Точнее не только во мне…» — касаюсь своего

живота и на секунду закрываю глаза.

— Жаль, что ты никогда об этом не узнаешь…но я обещаю, что он о тебе узнает только хорошее…

Я узнала о своей беременности совершенно случайно. Делать тесты стало чем-то вроде ритуала: каждый день с утра я шла в ванну, чистила зубы, привычно умывалась, а потом доставала модную бело-синюю палочку с колпачком и экранчиком. Глупость такая…мне было дико страшно забеременеть, Макс был прав, но проводя эту нехитрую процедуру, я со спокойной душой могла жить дальше, пока однажды вместо слова

Не беременна

Не появилось другого

Беременна

1–2

— Нет-нет-нет-нет… — шепчу, а у самой бьют черные круги перед глазами, — Этого не может быть, не может!

Как оказалось может. Потом я сидела в гостиной глубокой ночью в обществе еще пятнадцати тестов с одинаковым вердиктом.

Беременна

1–2

Полный. Провал…

Это случилось как раз в тот день, когда мы ездили смотреть квартиру. Как раз тогда, когда я поняла окончательно, что нет у нас будущего.

Я помню, как думала по кругу одно и тоже:

«Как так получилось?! Я же сама читала, что укол — очень и очень надежное средство! Тогда какого хера?!» — не могу остановиться, вместо того обхожу еще один круг, — «И что теперь, а?! Что мне делать?! Что будет?! Как мне сказать?! И надо ли? Я…боже…»

Тогда я не знала, как относиться к новости, не знала, что чувствую по этому поводу, я вообще мало чего понимала, а в голове всего одно слово. Ребенок.

«Это маленький человек. Понимаешь?! Человек! Внутри меня сейчас маленький человек!!!» — я столько раз повторяю это словосочетание, что, честно, уже думаю, возможно его и будут так звать? — «Маленький человек? Маленький человек Максимилианович Александровский. Или как? Максимович? Хотя вряд ли мне позволят дать ему его фамилию…»

И как мне поступить?

«Я же должна ему сказать, да?» — да, а почему-то не могу. Я просто в ужасе, боюсь реакции и вообще… — «Подожду немного, не хочу портить вечер, тем более тащиться в клинику. Он же меня туда сразу потянет…»

Но когда разговор случился, и мы стояли, смотрели друг на друга там, в пустоте, я все поняла. Вопросы ушли, паника и туман рассеялись, а на их место пришла абсолютная уверенность: это мой ребенок, и черта с два я позволю кому-то ему навредить.

Потому что я уже его люблю. Да, вот так просто это случилось — из глупой, маленькой девочки, я вдруг превратилась в мать. Нет, конечно, но шаг на встречу был сделан, и я собираюсь двигаться в этом направлении как можно усердней. Как сейчас например. Плачу, глядя в квадратное окно бордовой копейки, что уносит меня из столицы все дальше и дальше, но отступать не думаю. Мне больно, грустно и вдруг так одиноко и холодно, а я все равно пру вперед, потому что

знаю — остаться я не могу ни при каких раскладах. Макс четко дал понять, что дети ему не нужны, сейчас и вовсе угроза, и кого же он выбрал бы? Меня и «незаконнорожденного ребенка», или своих братьев и сестер? Ответ очевиден…

— Может тебе поспать? — произносит мой водитель, молодой парень, не старше тридцати.

Он вполне себе приветливый, блондин с голубыми глазами и приятной улыбкой. Я бросаю на него взгляд, а он слегка пожимает плечами.

— Путь не близкий. Нам ехать четыре часа вообще, но эта машина…сама понимаешь. Возможно только под утро доберемся…

Слабо киваю. Мне не хочется с ним говорить, поэтому я заворачиваюсь в свой пуховик, подкладываю под голову руку. В салоне тепло, позади урчит Лyна, и я закрываю глаза, погружаясь в сон, который достаточно быстро накрывает меня с головой. И так же быстро я просыпаюсь. Буквально вскакиваю! Когда машину встряхивает от какой-то кочки.

— Прости. Дорога тут не очень.

Усиленно моргаю и тру глаза, вглядываясь в темноту. Мы едем совсем медленно, дай бог двадцать километров в час, и самое стремное в том, что я без понятия где мы, хотя ездила до Рязани ни один раз. Сейчас я вообще не узнаю дорогу…

— Поспи еще.

Голос его мягкий, но какой-то слишком уж пластмассовый, будто ненастоящий. Я медленно перевожу взгляд на приятного с вида человека: одет прилично, отторжения никакого не вызывает, нет наколок. Этот парень создает абсолютно положительное впечатление, никакой тревоги, никаких задних мыслей, но теперь…что-то внутри меня вибрирует, а страх медленно цепляется за душу, расползаясь по всему телу ледяной коркой.

«Что-то не так…»

— Где мы? — тихо спрашиваю, он слегка дергает плечами.

— Где-то у Егорьевска.

— У Егорьевска? Но зачем нам сюда, если до Рязани ведет другая трасса?

— А, — нервно дергает щекой, — Там какая-то большая авария, пришлось свернуть.

«Он врет…» — еле слышно даже про себя шепчу, сглатывая вязкую слюну, после чего также еле слышно произношу.

— Я не еду в Рязань, да?

Руки на руле сжимаются сильнее, прямо до хруста кожи, что является самым ярким и очевидным ответом, а потом он поворачивается ко мне лицом. Я узнаю его, это именно тот самый «помощник» Макса, который приносил мне тесты, и пусть я его не рассмотрела, родимое пятно на щеке запомнила, но самое страшное не это. От его взгляда, который в темноте зимней ночи сложно разглядеть, волосы на затылке встают дыбом, сердце колотиться, а руки леденеют. Интуиция бьет, она работает и подсказывает мне кое что фундаментально важное: меня везут куда-то не для того, чтобы удерживать или похитить — я должна исчезнуть.

— Ты убьешь меня? — вопрос срывается сам собой, а он отворачивается и молчит.

«Да. Теперь все ясно и совершенно точно: я должна исчезнуть…»

— Я беременна, — еле ворочаю языком, роняя слезы на куртку.

Он кивает.

— Я знаю. Поэтому ты и здесь. Прости.

Макс

Хмурю брови и четко смотрю перед собой, потому что знаю — отведи я взгляд сейчас, лишусь остатков самоконтроля, которые нужно сохранить.