Corvus corone
Шрифт:
Домой не пошел, а сразу двинул к тесной хоккейной коробке, обнесенной покосившимся деревянным заборчиком, где Сухой и еще двое пацанов гоняли пинками консервную банку по серому подтаявшему льду. Те двое, на голову ниже Сухого, с боков совались к нему, пытаясь отобрать банку, но он корпусом расшвыривал их, как щенят, и раз за разом, победно хохоча, забивал банку в ворота.
Борька перемахнул через низкий заборчик и присоединился к ним.
— Во че на улице нашел, — похвалился он, показывая трояк.
— Вороне где–то бог послал кусочек сыру, — засмеялся один из них,
— У-у! — сказал Сухой. — Ты, Вранчик, везунок! Ты у нас будешь ищейкой. Как башли понадобятся, мы тебе: «Вранчик, ищи!» — Он вдруг схватил Борьку своими мосластыми руками за шею и пригнул его к самой земле. — Вот так! Ты нам и нанюхаешь башли.
— Пусти!.. — сипел, задыхаясь, Борька. — Ну чего ты! Пусти!..
Тот отпустил, сказал снисходительно, потрепав по плечу:
— Не бзди, это я так, пошутил. А вообще ты чувак клевый! Не зажал трояк, пригласил товарищей. А ну, ребя, выворачивай карманы! Будем бабки считать.
Грицай и Макс зашарили в карманах, стали доставать мелочь. Сам
Сухой широким жестом бросил в шапку железный рубль. Всего у них набралось шесть рублей с мелочью. Перелетев поближе, Вранцов видел все это со старой покосившейся колокольни.
— Ништяк, — сказал Сухой. — На два бутыля «чернилки» хватит. Отметим твой день рождения как надо…
— А дадут? — неуверенно спросил маленький Макс.
— Мне не дадут? Алевтина мне не даст?.. — переспросил тот и закатился хохотом. — Ну, комик! Да я же ей родной. Ее Нинка мне знаешь что дает?.. В любое время дня и ночи…
— Не трепи!.. — неуверенно возразил Грицай.
— Вот те крест на пузо! — нахально побожился тот.
На мальчишек это произвело сильное впечатление. Борька покраснел и насупился. А конопатый Макс даже втянул голову в плечи от такого лихого вранья.
Сухой деловито поддернул свои застиранные джинсы, перемахнул через заборчик и двинулся по направлению к магазину. Вся компания отправилась следом. В сильном беспокойстве Вранцов полетел туда же стороной. То, что он увидел там, подтвердило самые худшие его опасения. Перебросившись парой слов с каким–то топтавшимся возле винного отдела ханыгой, Сухой вместе с ним проскользнул внутрь. Появился он минут через десять, держа сложенные руки под животом. И лишь по тому, как неестественно оттопырилась на животе его куртка, Вранцов догадался, что спрятал бутылки там и поддерживает снизу, чтобы не выскользнули.
— За мной — бросил он, гордо прошагав мимо своей команды, и мальчишки послушно затрусили за его спиной. Они пролезли через какую–то дыру в заборе, пересекли железнодорожные пути и забились в тесный закуток между двумя гаражными стенками. Изогнувшись, Сухой вытащил из–под куртки две бутылки дешевого вина.
— Глянь, че родил! Двойню!.. — захохотал он, и мальчишки весело заржали вместе с ним. — Ща мы ей набалдашник–то свернем, — сказал он, доставая складной нож. Аккуратно срезал белую пластмассовую пробку с бутылки, круговым движением взболтал, причмокнул губами и протянул Борьке. — На, глотни первым!..
Борька неуверенно взял бутылку, она чуть не выскользнула у него, подхватил левой рукой.
— Ты че, бутылку
— Пил, — насупясь, самолюбиво сказал Борька. — Дома у отца пил. Из холодильника.
— Ну так давай! — подбодрил Сухой. — Здесь у нас, правда, нет холодильника, сэ–эр, но бормотуха и так холодная.
— Стакана нет. Из горла? — неуверенно спросил Борька.
— Чудак! — усмехнулся тот. — Из горла кайф даже лучше…
Борька приложил горлышко бутылки ко рту и слегка запрокинул голову. Красная, словно кровь, струйка вина показалась в углу мальчишеских губ. Видеть, как его Борька, его тринадцатилетний сын пьет, было столь ужасно, что Вранцов не выдержал, сорвался со своей ветки и с криком закружился над закутком. Пацаны обалдело уставились на него, задрав головы.
— Это бешеная ворона, сумасшедшая! — крикнул Макс, которому уже досталось разок, когда он на Борьку нападал. — Я ее знаю, она трехнутая!..
— В психушку ее! Кыш, дефективная! — захохотал Грицай.
— А мы ей ща в глаз! — пообещал Сухой и нагнулся за камнем. Другие тоже похватали камни и начали обстреливать Вранцова со свистом и воплями. Камни замелькали справа и слева, так что Вранцову пришлось улететь и скрыться в отдалении на фонарном столбе.
Издали с негодованием и тоской он видел, как бутылка шла по кругу, как следом за Борькой к ней надолго присосался Сухой, а потом и Грицай с Максом допили ее. Выйдя из тупичка, Сухой замахнулся на проходящую электричку, целя в окна бутылкой, но не бросил, не посмел. Зато вслед за последним вагоном так шарахнул об рельсы, что градом мелких осколков она разлетелась по насыпи.
Но это было только начало, а при мысли, какое может быть продолжение, Вранцова бросало в дрожь. Прикончив и вторую бутылку, накурившись до одури, вся банда двинулась в Филевский парк. Спускались сумерки, и на пустых аллеях парка не было никого в этот час. Упоенные свободой и собственной лихостью, юнцы гикали, свистели и гоготали дурным голосом. Потом обнялись и, вихляясь из стороны в сторону, затянули какую–то блатную песню с чудовищным матом в каждой строке. Еще недавно Вранцов и представить себе не мог, чтоб его Боря, интеллигентный, с английским языком мальчик, мог шагать вот так с хулиганьем и, идиотически кривя губы на пьяном мальчишеском личике, распевать про «маруху» и «кичман». Но ни вмешаться, ни хотя бы словом одернуть их он не мог.
На детской площадке в окружении стройных молоденьких елей вся компания задержалась, осматриваясь. Площадка была новенькая, любовно украшенная деревянной резьбой, с детскими качелями, небольшой горкой для малышей и вырезанными из дерева скульптурными персонажами сказки «Колобок». Посредине стояла сказочная деревянная избушка, а в окно выглядывали простодушные лица деда и бабки, горюющих, что от них укатился колобок.
По углам площадки в виде наглядной агитации стояли четыре фанерных щита с картинами–плакатами, на которых образцовые пионеры и девочки в красных галстуках сажали деревца, с умным видом читали книжки или, взявшись за руки, катались по небесно–голубому льду на коньках.