Corona Borealis, Саген Александра

Corona Borealis

на обложку

Саген Александра

Шрифт:

Была у неё интересная особенность, которая просто сбивала меня с толку: она могла одновременно и писать, и разговаривать, при этом не теряя ни капли внимания. Вот и сейчас она выписывала слова в тетрадь почерком, похожим на беглый эльфийский, и перебрасывалась краткими фразами со своей бабушкой, что здесь же, на их кухне, чистила картошку. Я сидел тихо и наблюдал на ними обеими, обняв ладонями кружку с чаем.

Меня давно уже воспринимали здесь как члена семьи, я ничуть никого не стеснял, однако это не значит, что сам я чувствовал себя уютно. Их большая общительная семья, в которую входили многочисленные братья и сёстры Алисы, тётки и дядьки, друзья и приятели с соседних дач, слишком сильно отличалась от моей маленькой семейки бирюков. Это был совершенно иной мир, к которому я за двенадцать лет так и не привык.

– Сань, передай тарелку, - сказала бабушка Алисы.
– Вон ту, с твоего края.

Я передал.

– Сейчас взрослые придут обедать, - сказала она Алисе.
– Освобождай стол.

– Я допишу страницу, и мы с Сашей пойдём гулять, - сказала Алиса.

– Только недолго. Нужно помочь женщинам убрать лук. Потом польёшь огурцы.

– Угу...

Отчего-то меня всё это страшно раздражало. Нам осталось так мало времени на прогулки, Алиса через неделю уже будет в Америке и бог знает, когда вернётся, а её заставляют поливать огурцы. Почему она не возражает? Почему не сбегает, не пытается схватить эту несчастную соломинку - несколько последних дней? Или я один здесь дурак?

Вскоре послышались размеренные шаги, и в доме нарисовался отец Алисы. Своей медленной, уверенной, слегка ленивой походкой он прошёл к нам на кухню и налил себе большую кружку воды. Осушив её чуть ли не залпом (после постройки бани захочешь пить, конечно), он со стуком опустил её на стол и только потом остановил взгляд на мне.

–

Здравствуйте, - смирно сказал я.

– Привет, Санчес. Что с лобешником? С кем подрался?

– С деревом.

– Что за дерево?

– С матерью ходили за грибами, я споткнулся и налетел на сук.

– Ну ещё бы, - хмыкнул он так довольно, будто мой ответ стал долгожданным поводом для шутейки.
– Похож на скелет, ни мышц у тебя, ни жира, вот ноги и не держат и каждое дерево может в лоб дать. Алискин Даниэль и тот выглядит мужественнее тебя.

Я изобразил усмешку. Алиса закрывала тетрадь и собирала ручки, пряча за кольцами кудрей улыбку. К моему счастью, её отец решил сменить тему. Его уверенная, полная жизни мысль пустилась дальше. Впрочем, он больше не пытался меня подколоть.

– Как отец?
– спросил он.

– В больнице ещё, - сказал я.
– По состоянию нормально, но нужна операция.

– Шунтирование?

– Угу.

Он коротко кивнул, и в кивке этом показалось сдержанное сочувствие. Дальше он разговаривать со мной не стал (я окончательно расслабился), бросил на диван сырую от пота рубашку и отправился, наверно, накладывать себе еду, что-то рассказывая бабушке, которая так и не сдвинулась с места, спокойно сидела и дальше в углу, как большой монумент. Алиса к тому времени уже убрала со стола. Она, натянув свитер, тронула меня за локоть и пошла на улицу. Я одним глотком прикончил чай и последовал за ней, на всякий случай ополоснув кружку в раковине - вдруг кто-то будет потом на Алису ворчать.