Cor ardens
Шрифт:
Не оживет, коль не умрет, зерно.
Земли лобзайте лоно! Ей вы милы,
Единого из вас возьмет оно,
Иль в смертный час, избегших льстивой силы,
Впервые сочетает, и вполне,-
Разлуку предваривших до могилы.
Свободны вы. В сердечной глубине
Ваш темный жребий. В эту ночь вигилью
Со мной творите. Весть придет во сне»,
И, с головой покрыв эпитрахилью
Трепещущих,
«Ты, кто слиял Израиля с Рахилью,
Дай смертным помощь благодатных сил,
Небесный Отче! Жертвенною кровью
Свой вертоград, Христе, Ты оросил:
Любовь их укрепи Твоей любовью
И жертве правой, Агнец, научи!
Склонись, о Дух Святый, ко славословью
Сердец горящих, и Твои лучи
Да оэарят путь верный ко спасенью
Стоящим у распутья в сей ночи.
Ты любящим, объятым смертной сенью,
Сам, Господи, благовестил обет:
Все приобщимся в теле воскресенью».
Заутра, чуть скользнул в апсиду свет,
Коленопреклоненных разбудила
Речь старца: «Дайте, чада, свой ответ».
Еще дремота нудит Феофила
Прильнуть челом ко льду старинных плит;
Но за руку Мария выводила
Его из тесной церкви. День пролит
С лазури в атриум; и розовеет,
В углу, колонны серый монолит.
Благоуханной свежестию веет
Нагорный воздух. Стая голубей,
Как снег в заре, по архитраву рдеет,
Слиян с их воркованьем блеск зыбей,
Лепечущих в ограде водоема,
Y ног Владычицы Семи Скорбей.
Там, на пустом дворе Господня дома,
Склонилася Мария на траву,
Как бы веленьем некиим влекома;
И, к росной зелени прижав главу,
Сырую землю так лобзала нежно,
Как будто мать узрела наяву,
За нею спутник, помолясь прилежно,
На луг поник и персть облобызал,
И встали вместе, глядя безмятежно
На старца взором светлым, И сказал
Монаху Феофил: «Дорогу, авва,
Всевышний нам согласно указал.
Его да будет слава и держава!
Приемлем на земле Его закон
И не умалим матернего права,
Я на молитве задремал, и сон
Мне снился дивный! Будто, голубые
Покинув воды, в зеркальный затон
Заплыли мы в ладье. Струи живые -
Бездонная прозрачность. Из челна
Цветы берем прибрежные. Мария -
Вдруг
Ее не отдает. И дале, дале
Тонула роза: нет затону дна.
Тонула — и росла в живом кристалле,
И светит солнцем алым из глубин.
Мария сходит, в белом покрывале,
В текучий блеск — достать небесный крин,
Как некий дух по лестнице эфирной,-
Всё дале, дале… Я в челне — один.
Глубоко подо мной, во мгле сафирной,
Как пурпур — солнце несказанных недр;
А сверху слышу пенье братьи клирной:
Прям на горе, стреми, ливанский кедр,
В лазурь широколиственные сени,
А корни — в ночь; и будь, как Матерь, щедр!
И голос, авва, твой: „Когда колени
Склонит Мария наземь, припади
К земле ты сам и смело на ступени,
Ведущие в чертог ее, сойди!
С ней браком сочетайся и могилой -
И солнце обретешь в ее груди“.
Тогда Мария молвила: „Всё милый
Тебе и за меня сказал. Аминь!“
Наутро сонный облак быстрой силой
Мой дух объял. Струился воздух, синь,-
И вод хрусталь синел. Девичьи руки
Ко мне тянулись. „Скинь же,— слышу,— скинь
Венок из роз,— возьми нарцисс разлуки -
Дай розы нам…“ — Роняла я с венка
За розой розу — усладить их муки.
Всё раздала…И, как свирель, звонка,
Мольба ребенка, мнится,— долетела:
„Дай мне со дна ту розу“… Глубока
Была вода. Но я ступить посмела
В эфир текучий; и по сонму вод
Всё дале, дале я — не шла, летела
За дивной розой. А она растет,
Живое солнце влажных недр. И мнится -
Спешить должна я: милый в лодке ждет.
Но рдяный свет алеет и дробится
В прозрачной влаге, и моя стопа
Невольно к очагу его стремится.
Что было после — как мне знать? Слепа,
Я обмерла у темного порога
Пречистой Розы. Кончилась тропа,
До двери доструилася чертога.
Лежала я на целинах земли,
Где Роза недоступная — у Бога.
Меня позвал ты… Отче, не могли
Мы вознестись к небесному воскрылью:
В союзе тел нам смерть приять вели».
Вновь старец их одел эпитрахилью
И, разрешив грехи, благовестил
Готовиться к блаженному усилью
Бессмертной Вечери; сам причастил