Cor ardens

Иванов Вячеслав Иванович

Моя, раскрылась! здесь цветет!..

И долго нежная заноза

Шипов любви не отдает.

ФЕОФИЛ И МАРИЯ

ФЕОФИЛ И МАРИЯ

Повесть в терцинах

Когда Христова церковь, как невеста

Пред свадьбой, убиралась в лепоту,

И риз неопалимых, что асбеста

Надежнее в день судный, чистоту

Стал каждый ткать, дабы во славе многой

Грядущему

последовать Христу:

Обычай верных был — лептой убогой

Ему святить любовь земную в дар,

В супружестве искусом воли строгой

Порабощать плотских прельщений жар -

И, девство соблюдя на брачном ложе,

Таить в миру мирских плененье чар.

И вера та ж, и рвенье было то же

У юных двух; содружеством отцов

Помолвлены сызмлада,— «Вечный Боже,-

Молились оба,— ангельских венцов

Нам порознь не подъять; покрой же вместе

Двоих одною схимой чернецов».

И рассудилось вкупе им, невесте

И жениху, сходить в недальний скит

И тайный дать обет в священном месте.

В путь вышли рано. Белый зной томит.

Меж кипарисов, в ложе саркофага,

Окован гулким камнем, ключ гремит.

На мраморе печать Господня стяга

Среди крылатых гениев и лоз;

В янтарных отсветах дробится влага.

Над ней лик Девы и венок из роз.

Две горлицы по краю водоема

Плескаются. Поодаль стадо коз.

Как золотая сеть — над всем истома.

На две тропы тропа разделена,

Приведшая паломников из дома.

Молитвою немой поглощена

Мария. Феофил возносит Ave1.

Испить от светлых струй встает она.

Не сон ли сердца видят очи въяве?

Вспорхнули птицы… падают цветы:

Пред ним она — в живой и новой славе.

Не Ты ль убранством нежной красоты

Одела, Дева-Мать, его подругу?

Своим венком ее венчала Ты!

И юноше, как брату и супругу,

Она кладет на кудри свой убор…

Глубоко в очи глянули друг другу,

И новое прочел во взоре взор…

Склоняются, потупясь, на колена,

Но в сердце новый слышат приговор.

Псалмы лепечут… Прелестию плена

Греховного их мысль обольщена;

И тают словеса, как в море пена,

А помыслы, как темная волна,

Стремятся вдаль, мятежась и тоскуя,

И грудь унылой смутой стеснена.

Уж обменить не смеют поцелуя,

Пречистой

робко розы отдают

И согласуют робко «Аллилуя».

И молча в путь, без отдыха, идут

Крутой тропой: зовет их скит нагорный,

Спасаемых спасительный приют.

Где над ущельем дуб нагнулся черный,

У врат пещеры старец предстоит

Немой чете, суду его покорной.

Им укрепиться пищею велит;

Пшеном и медом потчует янтарным

И влагой родниковою поит.

Когда ж молитвословьем благодарным

Скончали гости трапезу, медвян

Стал солнца низкий свет, и златозарным

Иконостасом, нежно осиян,

Простерся белый скит над синим долом;

И речь повел, кто был им свыше дан

В предстатели пред Божиим престолом,

Дабы, за них прияв ответ, елей

Пролить в их грудь, смятенную расколом.

«О чада!— говорил он.— Что милей

Отцу Любви, чем двух сердец слиянье?

Что пламени двусветлого светлей?

Пречистая Сама им одеянье

Соткет — единый свадебный виссон.

Единым будет их в раю сиянье.

Мужайтеся! Мимоидет, как сон,

Земная радость, и земная мука,

И неизбежная страда времен.

Зане, о дети, здесь любовь — разлука,

А там — союз; и за небесный плод

Болезненность земных родов — порука,

Идущих на закат иль на восход,

Не то же ль солнце вас догонит вскоре -

Иль поздно встретит, встав на небосвод?

Смесится ль кровь, замкнется ли в затворе

От милой плоти алчущая плоть -

Ах, суд один в двуликом приговоре!

Хотите ль смерти жало побороть -

Гасите жала огненные тела!

С крылатых плеч, как ветхая милоть,

Темница разделенья у предела,

Запретного очам, должна упасть:

Блажен, кого Христова плоть одела,

Но тот приемлет смерть, кто принял страсть;

Отяготела над его лучами

Сырой земли, родительницы, власть.

Разлучница таится за плечами

Супругов, обручившихся земле,

И сторожит их страстными ночами,

И похищает одного во мгле.

Кто в тленье сеет, в тленьи тот и в смраде

Прозябнуть должен. Мир лежит во зле.

Духовному в духовном вертограде

Зачатие от Слова суждено;

Но перстный да не мыслит о награде.