Цитадель
Шрифт:
Рено уже несся в обратном направлении, походя выбил кинжал из руки де Созе и на полной скорости продырявил выпрямившегося, наконец, в дверном проеме де Бурви. Судя по раздавшемуся крику, пронзен был не только маркиз, но и трактирщик.
Древнеримская тактика полностью восторжествовала.
Когда Изабелле доложили о случившемся, она пожелала немедленно и лично допросить виновника погрома, устроенного в «Белой Куропатке». Нетерпение ее подогревалось в частности тем, что слух о драке дошел до нее в самой общей форме. Было известно, что в портовой харчевне кто-то попытался задеть честь принцессы,
По законам Иерусалимского королевства, участники поединка, закончившегося пролитием крови, забирались под стражу до выяснений обстоятельств дела и вынесения высочайшего вердикта. Изабелла решила этого не делать.
— Как же так?! — развел руками Данже, который не удивлялся никогда, — закон требует, чтобы его арестовали.
Изабелла рассмеялась.
— Не забывай, что он находится на свободе, будучи приговорен к смертной казни. Хороши же мы будем, если попытаемся арестовать его за драку.
Мажордом уже овладел собой и не стал указывать госпоже на явный недостаток логики в ее рассуждениях.
— Но, что нам тогда делать, Ваше высочество, если мы считаем, что лишены морального права его арестовывать?
— Велите ему явиться. Я сама допрошу графа Рено Шатильонского и определю насколько он виноват.
Данже повиновался с молчаливою неохотой.
Граф Рено явился во дворец по первому же требованию. Держался он спокойно, но не вызывающе. Вчерашнюю победу в харчевне он, судя по всему, не приравнивал к античному подвигу, и кичиться ею не собирался.
Мажордом, умевший улавливать малейшие душевные движения госпожи, при появлении Рено удалился, оставив следователя и подследственного один на один.
Изабелла долго обдумывала какой наряд был бы уместнее всего в данной ситуации. Поверх обычных шенса она надела жипп из тонкой ткани, по особому гофрированной, имитирующей своим рисунком рыцарскую кольчугу. По краю фигурного выреза жиппа был проложен широкий узорный галун, скрепленный большой заколкою «афиш».
Пояс состоял из чеканных пластинок, а мягкий пояс блио был слегка приспущен и располагался почти на бедрах. Спереди он был завязан сложным узлом и концы его спускались до самых щиколоток. Принцесса чувствовала себя во всеоружии и располагалась в независимой позе в своем обычном кресле с очень высокой спинкой.
Рено был облачен в свой обычный наряд, блио, украшенное многочисленными крестами поверх тонкой тверской кольчуги. Он стоял ослабив левое колено, держа свой шлем на сгибе железной руки. Лицо его было невозмутимо.
— Итак, я жду, граф, что вы захотите рассказать мне о вашем вчерашнем приключении.
— Считаю своим долгом заметить, что приключение это носило отнюдь не романтический характер, и боюсь рассказ о нем оскорбит слух
— И тем не менее.
Граф слегка переменил позу, теперь было ослаблено правое колено.
— Есть и еще одно обстоятельство, которое мешает мне изложить все как было.
— Не понимаю вас.
— Мне пришлось бы говорить о собственной персоне только в превосходных степенях.
— Вы так скромны? — принцесса приподняла свои великолепно изогнутые брови. — Зарезать троих человек для вас легче, чем рассказать об этом.
— Именно это я и имел в виду, Ваше высочество.
— Но на сей раз вам придется изменить своему обыкновению. По закону, история, имевшая место в «Белой куропатке», подлежит расследованию.
— Вы решили ее расследовать самостоятельно? — спросил Рено и его брови тоже в свою очередь поднялись.
— Да, сама. И натолкнувшись на вашу непреодолимую стыдливость, я попытаюсь вам помочь. Чтобы не вытаскивать из вас клещами каждое слово, говорить буду я, а вы только отвечать да, или нет. Согласны?
Рено поклонился.
— Меня устроит все, что может исходить от вас, Ваше высочество.
Комплимент носил откровенно дежурный характер.
Это был даже не комплимент, а вежливый оборот речи. Но увлекшаяся — пусть даже в самой малой степени, — женщина склонна все детали взаимоотношений с предметом увлечения, трактовать в свою пользу. Этот дежурный комплимент вдохновил ее, как явный знак внимания и симпатии.
— Итак, начнем.
Рено кивнул.
— Вы зашли в харчевню…
— Да, уйдя с вашего обеда.
Это замечание принцесса сочла возможным пропустить мимо ушей.
— Там вы…
— Заказал себе полдюжины куропаток и кувшин вина.
— И когда вы наслаждались своими куропатками… какой вы, однако, обжора, после обеда еще шесть куропаток… ну да, ладно. Наслаждались вы…
— И тут ко мне подошел один, весьма странный на вид, человек.
— Чем же он был странен?
— Он все время икал, Ваше высочество.
— Икал? Ну икал, так икал. И этот человек объявил вам…
— Вы как будто присутствовали при сем, Ваше высочество.
— Он сказал вам, что держится не слишком высокого мнения о принцессе Изабелле…
— Прошу прощения, Ваше высочество, но сказал он не это. Он заявил, что превозносит даму по имени Эсмеральда, родом, кажется, из Тивериады. Я ничего не имел против. Он ушел, а я вернулся к своим куропаткам.
— Погодите, — на лицо принцессы набежала тень неприятного предчувствия, — погодите. Вы правы, есть что-то неестественное в том, что мне приходится вникать в детали какой-то кабацкой драки. Мне, в сущности, интересно выяснить только одно.
— Спрашивайте, Ваше высочество.
Изабелла поправила длинными пальцами заколку жиппа, ей уже не слишком хотелось продолжать этот разговор.
— Мне важно выяснить не подвергалось ли во время этого прискорбного приключения какому бы то ни было поношению мое имя. Меня это интересует не столько как даму, сколько как представительницу правящего дома. Итак, скажите мне, сударь, защищали ли вы во время этой драки доброе имя дочери вашего государя. Только это одно и могло бы извинить ту кровь, что с такой легкостью пролили. Отвечайте!