Цитадель
Шрифт:
В ответ на удивленный взгляд хозяина, Гизо молча начал собирать вещи всем своим видом показывая, что неуместный вопрос вылетел у него из уст случайно. Де Труа находился в состоянии, мало чем отличавшемся от состояния только что оставленной им принцессы.
Его обязанности здесь, в Яффе, были исчерпаны, поручение почти выполнено, но неудовлетворенность становилась все глубже. И больше всего его мучило то, что он не может понять, в чем ее истоки.
Большими пожитками тамплиер не обзавелся, все они уместились в два баула. Глубокой ночью на трех лошадях, де Труа и Гизо оставили маленький дом в квартале скорняков и поскакали к жилищу госпожи Жильсон, также стоявшему за пределами
— Приведите себя в порядок, — сказал ей де Труа, усаживаясь в кресло возле забранного железною сеткой окна.
— Что вы задумали, сударь? — спросила хозяйка, размазывая по лицу следы персидских притираний, при помощи которых она собиралась сохранить свою обольстительность на долгие годы.
— У нас мало времени, — сухо сказал шевалье.
— Но, согласитесь, в вашем присутствии несколько неловко мне будет этим заниматься.
— Придется потерпеть, пока вы будете облачаться, я буду вам объяснять тонкости вашего… предстоящего вам дела. Другого времени у нас не сыщется.
— Смотрите, хотя бы в окно, а не на меня.
— Успокойтесь, даже глядя на вас, я вас не вижу. Но если настаиваете, отвернусь.
Тьма за решеткой начала бледнеть, появились первые приметы утра. Ветвь смоковницы, протянутая из ночной прохлады к окну, казалась пропитанной туманом. Де Труа закутался в плащ, становилось прохладнее.
— Я привез вам шанс для реванша.
— Я не поняла.
— Вот здесь, — он похлопал себя по груди, — находится письмо, написанное только что Изабеллой к Конраду Монферратскому.
Госпожа Жильсон замерла над лоханью, в которой умывалась.
— Маркизу Конраду?
— Вы очень понятливы. В нем сказано, что принцесса согласна выйти за него замуж.
— Замуж?! — громко вскрикнула госпожа Жильсон.
— Во-первых, не так громко, а во-вторых — не перебивайте. Так вот, сейчас вы отвезете это письмо графу Рено.
— Я сделаю это с удовольствием, но…
— Какое еще но?!
— Но если он у меня спросит, каким образом оно ко мне попало?
— Скорей всего не спросит. Ему будет не до этого. Но если спросит, то вы ответите, что это письмо дала вам сама принцесса.
— С какой стати?!
— Я просил меня не перебивать! И одевайтесь, одевайтесь, что вы остолбенели!
— Да, да, — засуетилась хозяйка.
— Вы скажете, что выполняете задание маркиза, и, что специально приехали в Яффу, чтобы выяснить отношение Изабеллы к возможности такого брака. Вы привезли с собой послание Монферрата и теперь получили ответ. Репутация ваша графу известна и он не удивится тому, что в этой истории вы, как всегда, играете отвратительную роль.
Госпожа торопливо, но вместе с тем тщательно одевалась. Де Труа любовался разгорающимся утром.
— Но если он спросит, с какой целью я обнаруживаю перед ним это послание?
— Я уже говорил вам, ему будет не до выяснения этих деталей. Если он все же начнет задавать вопросы, говорите правду.
— Какую правду?! Я никому не говорила ни слова правды уже, наверное, двадцать лет.
— Скажите, что ненавидите принцессу и хотите ей навредить, что попутно с выполнением просьбы маркиза устраиваете и свои дела. Вы еще не одеты?!
— Осталось несколько деталей.
— Повторяю, у нас совсем мало времени. Сейчас граф у себя дома и спит. Куда он уедет через час, одному Богу известно. Вы станете искать его по всем охотничьим угодьям королевства?
— Не могу же я поехать к человеку, который мне не безразличен, одетой кое-как.
— Если понадобится, поедете голой, — негромко сказал де
— Да, да, я поняла.
И тут же она продемонстрировала свое умение все делать быстро. Проводив ее, шевалье снова сел к окну. В деревьях, окружающих дом, начали перекликаться птицы. Это только усиливало ощущение прозрачности и тишины утра.
Бесшумно вошел Гизо и спросил, подавать ли ему утреннее питье. И поинтересовался нужно ли распаковываться, остаются ли они здесь надолго.
— Нет, Гизо, мы завершили здесь все свои дела. А питье подавай.
Недвижно сидя в кресле, де Труа пытался себе представить, что произойдет вслед за тем, как граф прочтет письмо. Кинется он немедленно во дворец, или, наоборот, затаив звериную обиду, отправится подальше от него. Это уже не имеет значения. Потому что, если объяснение и состоится, закончиться оно может только разрывом. Длительным и жестоким. Неважно даже, разлюбит ли граф свою принцессу или нет, узнав о ее предательстве. Результатом будет одно — отъезд Рено Шатильонского в его заиорданские владения. Ловушка сплетена очень хитро, и ни самая яркая, ни самая сильная птица не сумеет из нее вырваться. Но почему же нет ощущения торжества или хотя бы удовлетворения?
Вошел Гизо с большим двуручным потиром, где содержалось, по рецепту брата Гийома, изготовленное питье. Гизо осторожно поставил сосуд на подоконник рядом с креслом де Труа. Шевалье следил взглядом за каждым его движением, следил невольно и невнимательно, продолжая думать о своем. И в тот момент, когда оруженосец бесшумно удалился, тамплиера осенило. Ловушка! Конечно же, ловушка. Та, которую он соорудил для Изабеллы и Рено не может идти ни в какое сравнение с тою, что придумал для брата Реми брат Гийом. Все с самого начала, может быть с того разговора на башне, была ложь! Новый круг испытаний, вот в чем все дело. Брат Гийом честно предупредил его об этом, а он даже не поинтересовался, в чем оно будет заключаться, новое испытание. Оказывается вот в чем — его просто задвинули в угол, выкинули вон. Продемонстрировали величие замыслов, в осуществлении которых ему не суждено будет принять участие и сослали в Яффу, дав совершенно нелепое поручение. Зачем, ну зачем, право так сложно и долго отдирать графа Рено от возлюбленной, чтобы он сжег две, три сарацинских деревни за Иорданом? Ведь можно было просто приказать ему сделать это в обмен на обещание оставить впредь в покое. Для этого влюбленного людоеда такие дела не в новинку. Замысел брата Гийома был в другом, он хотел заставить брата Реми тратить все свое время, все силы ума на выполнение столь прихотливо придуманного задания, убрать таким образом со своей дороги. Значит брат Реми стал опасен, но чему! Запад оказался тоньше Востока. Синан почувствовав угрозу, исходящую от необыкновенно изобретательного фидаина, приказал ему прыгнуть в пропасть, тамплиер избрал способ бескровный, но от этого может быть более надежный. Пусть старается брат Реми в этой дыре, наслаждаясь своим напрасным хитроумием и упиваясь властью над мелкими людишками и несущественными обстоятельствами, он не будет знать, что на самом деле он незаметно выпал из синклита тайной власти.
Кровь несколько раз бросалась в лицо де Труа и холодной волной откатывала, оставляя бисерины пота на лбу. Жестоко, очень жестоко. Великодушнее было бы убить.
Несмотря на происходящее внутри землетрясение, внешне Реми де Труа оставался неподвижным, причем до такой дошел окаменелости членов, что какая-то птаха поверила в то, что он всего лишь статуя. Она порхнула из утренней прохлады и уселась в ячейке решетки балансируя коротким хвостом. Огляделась и не обнаружив ничего подозрительного, перескочила на край потира.