Cirque de la Lune
Шрифт:
— Он проснулся?
О, это был голос ангела. Мягкий и легкий, он звучал в воздухе как звон церковного колокола. Он мог поклоняться тому голосу. Упасть на колени и молиться Богу, ведь он притворялся, что тот не существовал, после всего, что случилось.
Бородатая женщина повернулась с широкой улыбкой.
— Эви, заходи, милая. Посмотри, кого мы спасли! Он проснулся, а ты говорила, что его не исцелить. Разве Букер не сотворил чудо?
Фрэнк даже не заметил, что у мужчины из теней уже было имя. Он смотрел с трепетным вниманием,
Рыжие волосы ниспадали на ее плечи. Изумрудное платье из лучшего шелка скользило по ее телу, пока она двигалась. Бриллианты сверкали в ее ушах, но его внимание привлек блеск в ее глазах. Зеленых, как ее платье, как леса, которые он видел в юности, но уже забыл.
Ярко-красные губы приоткрылись, она охнула при виде него. Высокие скулы обрамляли ее лицо в форме сердца, которое было… идеальным. Других слов не было для создания, которое смотрело на него огромными глазами.
Платье подчеркивало ее талию и бедра, голые лодыжки ни одна уважающая себя женщина не показала бы на людях, но это не имело значения. Ангел или демон, она была всем, на что он мог смотреть, и он еще ни слова ей не сказал.
Она окинула его взглядом, а потом кивнула.
— Хорошо. Пусть идет, куда хочет, — и она развернулась и пропала за шторой.
Она была поразительной женщиной, она могла уничтожить его лишь взглядом.
Фрэнк не знал, что с этим делать. Он хоть когда-то был так потрясен женским лицом? Точно нет. Женщины всегда липли к нему. Они спотыкались друг от друга от его улыбки. Но он никогда не видел такую женщину, как она, еще и так легко отмахнувшуюся от него.
Гремлин коснулся его челюсти и закрыл его рот.
— Мы все так выглядели, когда только увидели ее. Такой женщине нельзя выходить из дома.
Букер прорычал из тени:
— Она все еще в своем доме, Том.
— Может, — Том присвистнул. — Только из-за нее я хотел бы быть полного размера.
Клара фыркнула.
— Каждая женщина вызывает у тебя такое желание. И я видела, как ты убегаешь со своими фанатками. Ты можешь делать вид, что ты — девственник, но это не так, мелкий.
Фрэнк смотрел, как мелкий мужчина спрыгнул с его колен и погнался за бородатой женщиной. Они смеялись, и звук журчал, как ручей.
Он посмотрел на мужчину в тенях. Сглотнул с тревогой.
— Это ты меня спас?
Поднялся еще завиток дыма.
— Не смотри так на Эвелин.
— Потому что она твоя? — слова зазвучали неправильно, срываясь с его языка. Женщина не была вещью. Он давно узнал это. Но он вдруг стал неандертальцем. Почему он думал, что теперь мог так говорить.
— Эвелин — только инспектора манежа. Она выходит, приводит к нам клиентов и получает много денег за работу. Если хочешь сохранить голову на плечах, не лезь к ней, — мужчина встал, вышел на свет, и Фрэнк снова забыл, как говорить.
Почти каждый дюйм кожи мужчины, все, что он видел, было
Букер поднял сигару к губам, глубоко вдохнул и выдохнул дым в лицо Фрэнка.
— Слушай, ты тут не так давно. Я даже не должен был тебе помогать, но сделал это. Я не стану раскрывать причины, но мой долг тебе? Он уже отплачен. Держись в стороне, и все будет хорошо. И не лезь к Эвелин.
Он ушел из комнаты, где лежал Фрэнк, штора опустилась за ним. Не лезть к Эвелин? Как?
Фрэнк упал на спину и смотрел на яркие краски палатки над ним. О такой женщине было сложно не мечтать, и о ней хотелось говорить. И что за инспектор манежа?
Он слышал это название, но не знал, что оно означало. Его память была туманной, лицо болело, ребра ныли от глубокого дыхания. То, что с ним сделал мужчина с татуировками, выветривалось, и ему это не нравилось.
Фрэнк тихо застонал, повернулся на бок и рывком сел. Его ноги ударились об пол, и голова закружилась от этого. Но он должен был осмотреть себя.
Раны, которые Пинкертоны нанесли его телу, были жуткими. Он ощущал, как жизнь вытекала из него с каждым выдохом, но эти люди как-то… вернули его к жизни? Так просто?
Снимать рубашку было больнее, чем он хотел признавать, но боль радовала. Она означала, что он был живым. По-настоящему живым, когда это было невозможным.
Фрэнк коснулся бока, посмотрел на яркие пятна на его торсе. Синяков было столько, что он должен был умереть. В этом не было смысла. Если кто-то пришел бы в больницу в таком виде, ему помогли бы умереть без боли, только и всего.
Но он был живым.
Он натянул рубашку через голову, поднялся на ноги. Странно, как просто он это сделал. Он не думал, что такое было возможным. Но, похоже, тут было возможным невозможное.
Его подтяжки свисали до колен, но он не надел их на плечи. Пока что. В этом месте не имело значения, выглядел ли он собранно, а у него не было сил на переживания из-за внешности. Он хотел ощущать себя потрепанно. Он заслужил это, чуть не умерев.
Он уловил звук. Аплодисменты? Нет, просто хлопки. Пока не аплодисменты, но он узнал звук радостной толпы. Он не был в доме.
Его мутило от страха.
Не может быть. Судьба не могла бросить его в место, которое покончило с его жизнью, какой он ее знал. Его удача не могла быть такой плохой.
Фрэнк прошел к шторе и подвинул ее. За ней была большая пустая комната. Полом была вытоптанная земля, местами лежало сено. В центре стоял маленький подиум, украшенный разноцветными треугольниками. В дальнем углу виднелась стойка с тем, что было похожим на костюмы, размеры сильно отличались.
Завитки дыма висели в воздухе. Букер был где-то близко, но Фрэнк его не видел. Эта часть их дома была пустой.