Цирк
Шрифт:
— Фосетт? Фосетт? Это вы, Фосетт?
— Да. А кто это?
— Не могу сказать по телефону. Вы, черт побери, отлично знаете кто, голос настолько дрожал, что его невозможно было опознать. — Ради бога, приезжайте сюда, случилось нечто ужасное!
— Что?
— Приезжайте! — умолял голос. — И, ради Бога, один. Я в своем кабинете, в цирке.
Телефон замолчал. Фосетт потряс трубку, но без успеха. Он бросил трубку, вышел из комнаты, запер за собой дверь, добрался на лифте до подземного гаража и направился к цирку.
Цирковая иллюминация, за исключением подсветки, была погашена — было уже
Он направился к кабинету Ринфилда, но потом в недоумении остановился, заметив, что в его единственном окне не было света. Фосетт подошел и толкнул дверь. Она не была заперта.
Он открыл ее и вошел, и свет померк у него в глазах.
Глава 3
Не удивительно, что Ринфилд, из-за выпавших на его долю хлопот и приключений, плохо спал в эту ночь. Наконец, в пять часов он не выдержал и поднялся. Побрившись и приняв душ, он оделся и на трамвае направился в свой зверинец. Это было для него обычным явлением. Когда он был чем-то недоволен или расстроен, он проводил время в цирке, так как любил его и проводил там больше времени, чем где-либо. Взаимоотношения между ним и животными все больше и больше налаживались по сравнению с тем, что было между ним и студентами-экономистами, на обучение которых он потратил лучшие годы своей жизни. Кроме того, он мог скоротать время с ночным сторожем Джонни, который, несмотря на разницу в их положении, был его близким другом и доверенным лицом. Больше ни с кем секретничать Ринфилду не хотелось.
Но Джонни нигде не было, а ведь он был не из тех, кто спит на работе.
Вначале с легким недоумением, затем с возрастающим беспокойством, он принялся за тщательные поиски и, наконец, обнаружил его в темном углу.
Джонни был тщательно связан. Во рту его торчал кляп, но он был жив и очень зол. Ринфилд вытащил кляп, развязал Джонни и помог старику подняться на дрожащие ноги. Жизнь в цирке научила Джонни массе всяких непечатных выражений, и он не выбирал эпитетов для излияния своих чувств, когда его освободил Ринфилд.
— Кто это сделал? — возмутился он.
— Не знаю, босс. Для меня это загадка. Я ничего не видел и ничего не слышал, — Джонни осторожно потер затылок. — Как будто мешком с песком...
Ринфилд осмотрел его загривок. Там был синяк и кровоподтек, но кожа была цела. Ринфилд обнял Джонни за подрагивающие плечи.
— Действительно, мешок с песком. Пошли, посидим в кабинете. У меня там есть кое-что, чтобы привести тебя в чувство, затем сообщим в полицию.
Они уже были на полпути к кабинету, когда плечи Джонни дрогнули и он прошептал странным голосом:
— Мне кажется, что
Ринфилд вопросительно посмотрел на него, затем перевел свой взгляд туда, куда в ужасе уставился Джонни.
В клетке с тиграми лежали страшно изуродованные останки того, что недавно было человеком. На нем остались жалкие лохмотья, и лишь по иконостасу нашивок Ринфилд опознал в них то, что осталось от полковника Фосетта.
Он как зачарованный в ужасе наблюдал за продолжающейся сценой цирковые рабочие, артисты, полицейские в форме и детективы в штатском болтались по зверинцу, чрезвычайно занятые разгадкой происшедшего.
Санитары унесли останки Фосетта, бросив их на носилки. В маленькой группке, стоявшей отдельно от других, находились Мальтус — дрессировщик тигров, Бейбацер — укротитель львов, и Бруно — трое вошедших в клетку и вытащивших куски Фосетта. Ринфилд повернулся к Адмиралу, которому он позвонил первому, и который с самого прибытия не побеспокоился объяснить свое присутствие или кто он такой, и никто из полицейских не обратился к нему за разъяснениями, но это и понятно. Кое-кто из полицейских чинов приказал: «Не подходите к этому человеку».
— Боже мой, кто мог сделать такую ужасную вещь, сэр? — спросил Ринфилд.
— Очень сожалею, мистер Ринфилд, — это было нехарактерно для Адмирала сожалеть о чем-либо. — Извините за все. Извините за Фосетта, одного из способнейших моих заместителей и чудесного человека. Извините за то, что я вовлек вас в эту страшную историю. Это такой род рекламы, без которой обошелся бы любой цирк.
— Черт с ней, с рекламой! Кто, сэр, кто?
— Мне нужно извиниться и за себя, — Адмирал тяжело пожал плечами. Кто? Вероятно, тот же самый или те же самые, кто ликвидировал Пилгрима, если ваши предположения кто они аналогичные моим. Одно можно сказать с уверенностью, что они — кто бы они ни были — знали, что он придет сюда, иначе им не нужно было бы заставлять молчать сторожа, который должен благодарить судьбу, что не оказался в клетке вместе с Фосеттом. Возможно, это был ложный телефонный звонок. Это мы скоро узнаем. Я это проверю.
— Что проверите?
— Все звонки в нашу резиденцию, за исключением, конечно, специальных, которые записываются. По счастью, через несколько минут мы получим эту запись. А пока мне хотелось бы поговорить с теми тремя, которые вытащили части Фосетта из клетки. Как я понимаю, один из укротитель тигров. Как его зовут?
— Мальтус. Но... но он вне подозрений.
— В этом я не сомневаюсь, — Адмирал старался быть спокойным. — Вы думаете, что таинственные убийства могут быть раскрыты, если задавать вопросы лишь подозрительным лицам? Пожалуйста, приведите его сюда.
Мальтус, темноглазый болгарин с открытым лицом, был глубоко расстроен. Адмирал мягко обратился к нему со словами:
— Не надо так сильно переживать.
— Это проделали мои тигры, сэр.
— Похоже, они бы сделали то же самое с любым, за исключением вас.
Так?
— Не знаю, сэр. Если человек будет лежать спокойно, то не думаю, — он заколебался. — Ну... при определенных обстоятельствах могут.
Адмирал спокойно выжидал, и Мальтус продолжил:
— Если их спровоцируют. Или...