Цирк
Шрифт:
— Невероятно, — прошептала она. — Не верю своим глазам.
— Я и сам с трудом верю в это, а ведь я видел это сотни раз. Первое впечатление может быть ошибочным, так?
— Как ошибочным?
Через полчаса она с Генри уже находилась возле гримерной, когда из нее вышел Бруно, одетый в будничную одежду. Он вернулся к облику, не привлекающему внимания. Бруно остановился, улыбнулся девушке и сказал:
— Я видел вас на представлении.
— С завязанными глазами?
— На низкой проволоке, на велосипеде.
Она удивленно уставилась на него.
— Проделывая такую немыслимую вещь? И у вас остается время разглядывать публику?
— Я
Мария без улыбки взглянула на него, перевела взгляд вверх и заметила:
— Звезда упала с неба.
После этого она повернулась и ушла. По легкому движению брови невозможно было понять, как отреагировал на это Бруно: позабавился или остался в недоумении.
Доктор Харпер, выглядевший каждым своим дюймом как высокооплачиваемый консультант, кем он и был, прибыл ровно в десять часов, но ему пришлось ждать Ринфилда более получаса, пока тот разбирался с другими претендентами на место циркового врача, прибывшими еще раньше.
Ринфилд был один, когда в его кабинет постучал и вошел доктор Харпер.
— Доброе утро. Доктор Харпер.
Ринфилд в полном удивлении посмотрел на него и собрался было открыть рот, чтобы проинформировать того, что не забыл его хотя бы потому, что познакомились у трупа Пилгрима, но тут Харпер протянул ему записку, чтобы Ринфилд прочитал ее.
«ЭТОТ КАБИНЕТ МОЖЕТ БЫТЬ С ЖУЧКАМИ. БЕСЕДУЙТЕ СО МНОЙ КАК С ОБЫЧНЫМ КАНДИДАТОМ».
— Доброе утро, — Ринфилд даже не мигнул. — Ринфилд, хозяин цирка.
Затем он приступил к собеседованию. Харпер одновременно слушал и отвечал, и одновременно написал другую записку:
«ЗАКАНЧИВАЙТЕ БЕСЕДУ И БЕРИТЕ МЕНЯ НА РАБОТУ. СПРОСИТЕ МЕНЯ О МОИХ БЛИЖАЙШИХ ПЛАНАХ И ПРИГЛАСИТЕ ОСМОТРЕТЬ ЦИРКОВЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ.»
— Ладно, достаточно, — проговорил Ринфилд. — Я слишком занятый человек, чтобы тянуть с решением. Я беру вас. Честно говоря, когда приходится выбирать между опытным консультантом и молодыми врачами, которые были тут до вас, то выбирать не приходится. Я не так наивен, чтобы думать, что это венец вашей карьеры.
— 12 лет в Бельведере — очень долгий срок.
— Как скоро вы освободитесь, док?
— Уже свободен.
— Чудесно! И каковы ваши ближайшие планы?
— Все зависит от того, как скоро вы отправитесь в турне.
— Дней через пять.
— Времени куча. Сперва, мистер Ринфилд, нужно ваше разрешение на осмотр медицинского хозяйства. Затем мне необходимо просмотреть все паспорта на предмет выяснения, кому понадобятся прививки и вакцинация. Как я понял, за рубеж вы отправляетесь впервые. Боюсь, что некоторым вашим артистам придется отказаться от выступлений в ближайшие дни.
— Все это я могу уладить немедленно. Но вначале я хотел бы, чтобы вы все здесь осмотрели. Когда вы увидите, что взвалили на свои плечи, то, может быть, откажетесь от своего решения.
Мужчины покинули кабинет и Ринфилд повел нового доктора на центральную арену, место, пожалуй, самое уединенное, чем любое другое в миле отсюда.
Тем не менее, Ринфилд поковырял песок носком своего ботинка и внимательно осмотрелся по сторонам, прежде чем спросить:
— Для чего все это?
— Простите эти штучки. Мы не часто к этому прибегаем — все портит наша фантазия. Между прочим, примите поздравления. Вы дали нашей организации чудесного новобранца.
— Что в моем кабинете жучки?
— Если это так, то многое объясняется.
— Но зачем эти записки, что вы протягивали мне? Почему бы просто не позвонить и не предупредить меня? — Харпер слегка улыбнулся, и Ринфилд постучал себя по голове. — Да, не блестящая мысль. Телефон могут тоже прослушивать.
— Конечно. Через несколько минут вы примете еще одного врача, точнее претендента на роль врача в вашем цирке. Его зовут доктор Морли, и у него будет с собой черный полицейский саквояж. Но он не доктор, он эксперт-электронщик. А в саквояже у него необходимое оборудование для обнаружения жучков. Ему хватит десяти минут, чтобы выяснить этот вопрос.
Через 15 минут, когда Харпер и Ринфилд подошли к кабинету, оттуда вышел темноволосый человек с черным саквояжем. Они прошли в буфет и заняли отдельный столик в углу.
— Два жучка, миниатюрные радиопередатчики. Один в светильнике на потолке, другой в телефоне, — сообщил Морли.
— Значит, я снова смогу спокойно дышать? — поинтересовался Ринфилд.
Никто ему не ответил, и он продолжил не так уж уверенно:
— Я имею в виду, вы их обезвредили?
— Конечно, нет, — ответил Харпер. — Жучки там и останутся, возможно, до вашего возвращения из Европы. Вы думаете, мы хотим, чтобы противники знали о том, что мы догадались? Подумайте, сколько дезинформации мы сможем им пропихнуть. — Можно было почувствовать, как Харпер мысленно потирает руки. — С этого времени разговоры в кабинете только о цирковых делах, за исключением, конечно, тех случаев, когда я буду давать противоположные инструкции и дезинформацию.
В последующие дни цирк жил исключительно четырьмя заботами. Первая из них, несомненно, ожидание предстоящей поездки в Европу, эйфоричное состояние, которое не коснулось тех неудачников, которым предстояло вернуться на зимние квартиры во Флориде по вполне логичной причине — в турне участвовало лишь две трети штата цирка. Но для этих двух третей предстоящий визит в Европу, особенно если к этому присовокупить поездку через океан туда и обратно, представлялся сплошными каникулами. Половина штата цирка были американцами, и лишь немногие из них ездили раньше за границу из-за финансовых затруднений или же из-за того, что цирковой сезон настолько долог, что в году остается только три недели свободного времени, причем в самое неподходящее время года — глубокой зимой — и эта поездка была для них единственным в жизни шансом. Другая половина была преимущественно европейцами, большей частью из-за Железного Занавеса, и это, возможно, также был их единственный шанс увидеть свою родину и родных.
Второй заботой была неприятная активность доктора Харпера и двух временно нанятых медицинских сестер. Уровень их непопулярности был очень высок. Харпер был строг и безжалостен, и когда дело коснулось вакцинации и прививок, никто не смог проскользнуть сквозь его широко расставленные сети, и когда ставился вопрос «быть или не быть», он никогда не пренебрегал своим долгом. Цирковой люд, несомненно, тверже и мужественней, чем большая часть людей, но когда дело касается отвратительных инъекций, уколов и последующей боли в руках, они ничем не отличались от простых смертных. Но никто из них не сомневался в том, что в их среду попал подлинный и квалифицированный врач.