Цирк Умберто
Шрифт:
И вот он снова у «Невесты моряка». Собственно, ему не столько хотелось пить, сколько передохнуть и собраться с мыслями, чтобы не напугать сына своим отчаянием. Думы его крутились вокруг одного! «Найду ли я дело для своих рук?»
— Zum Wohlsein! [1] — произносит толстяк Гейн Мозеке, пододвигая ему коротышками-пальцами кружку светлого пива. У Караса едва хватает сил поблагодарить его, а Гейн Мозеке, который насквозь видит своих посетителей, сипло басит: — Что, Антон, ничего не нашел?
1
На
— Ничегошеньки… — отвечает Карас, прикладываясь к кружке. Какую-то крупицу уныния ему, очевидно, удается смыть, он ставит кружку на стол, и: — Krajchimlkrucifagotelement [2] — вырывается у него.
— Правильно, — замечает Гейн Мозеке. — Главное, Антон, не терять голову, а? Гампух — что море, а? Каждого прокормит, а? Только не поддаваться. А вон с тем, с Карлушей, ты говорил? Поговори обязательно, ты же чех, а?
И Гейн Мозеке кричит в полутемный угол какому-то посетителю:
2
Искаженное немецкое ругательство, соответствующее русскому «Дьявол! Проклятие!» — Здесь и далее примечания переводчиков
— Карльшен, тут твой земляк, тебе бы следовало ему помочь, а? Ведь он чех, а?
Карас подходит к столу и видит человека невысокого роста, чернявого, с курчавыми волосами и морщинистым лбом. Впрочем, морщины у него не от возраста: просто он все время двигает кожей, и брови у чернявого вздернуты — из-под них на Караса глядят проницательные черные глаза.
— Ты чех? — спрашивает незнакомец, протягивая руку.
— Да. Будейовицкие мы.
— Свиней пасем, значит?
— Верно.
— Прижало, говоришь?
— Прижало.
— А работать охота? Где угодно, только давай… Факт, ведь ты чех!
Карас присел к столу, а тот, другой, продолжал говорить, не дожидаясь ответа.
— Слушай-ка, меня зовут Кергольцем. Карел Керголец из Либуне — этого достаточно, чтобы письмо нашло меня в любом уголке Европы. Титула пока не имеется — никак не могу выбрать.
— А я каменщик Антонин Карас из Горной Снежны…
— Короче — Тонда Карас, свинопас… Все ясно. Значит, у тебя хозяйка приказала долго жить, и парнишку ты взял с собой? Да, мороки с ним будет порядочно, но что поделаешь.
— Откуда ты знаешь…
— Неважно… Как-никак, у Мозеке вся мильнеровская артель перебывала! Увидали, что дело труба, и махнули в Штеттин. Они все твердили, что вот, мол, должен подойти Тонда Карас с мальцом. Парнишка-то ничего, здоров? Ездить сможет?
— Не беспокойся.
— Ну, так слушай, Тонда, допивай свое церковное, и айда со мной, поглядим, авось подцепим для тебя работенку. Есть тут кое-что на примете. Не сорвется — ставишь пиво.
И Карел Керголец из Либуне, просвистев сигнал к наступлению, небрежно прикрыл шевелюру шляпой, выудил из кармана брюк деньги — прямо горстью, не то что Карас, заботливо хранивший мелочь в кошельке, — бросил на стойку несколько пфеннигов и громко сказал по-немецки:
— Ну, Мозеке, старый плут, что делать станешь, когда твоя «Невеста» выйдет замуж?
— Э, Карльшен, надежды мало! Старовата она, а? Да и шлюха порядочная, недаром к ней заходят такие ухажеры, как Карльшен, а? Ведь вы придете
На улице Карас показался себе верзилой рядом с маленьким Кергольцем — тем не менее ему приходилось все время прибавлять шагу, чтобы не отстать от своего спутника.
— Это недалеко, тут, за углом, на Репер, — сказал Керголец.
— А что за работа? — озабоченно спросил Карас. — Строить что-нибудь?
— Строить и ломать, приятель, строить и ломать… И куча других дел. И все бегом, бегом. Главное, я тебе скажу, это уметь поворачиваться. Ты ведь сдельно работал?
— Эх, брат, это по мне! Бывало, как начну кирпич класть — ребята подавать не успевали.
— Тогда все будет олрайт [3] . А с топором ты тоже в ладах? Подтесать, подогнать, прибить?
— Да ведь я из лесных мест.
3
Все в порядке, прекрасно (англ.).
— Я и говорю… А побелить, покрасить?
— Как же без этого.
— Мильнер ждал тебя — говорил, ты здорово дудеть умеешь.
— На трубе обучен, это верно.
— Факт, ты же чех! Ну так вот что я тебе скажу, Антон: все будет хорошо, если сам себе не подгадишь. У Карела Кергольца тонкий нюх. Сюда, налево, вот за эту карусель.
Пройдя почти треть Репербан, они достигли пустыря, заставленного балаганами, качелями, каруселями и тирами. Среди них выделялось своими размерами деревянное сооружение с полукруглым фасадом и огромной вывеской, на которой Карас успел прочитать лишь буквы КУМБЕР. Пока он тщетно пытался сообразить, что это означает, Керголец распахнул небольшую дверцу и кого-то окликнул:
— Господин Стеенговер здесь, рыжик?
— Он в канцелярии, язва! — ответил женский голос.
— Благодарю за комплимент, рыжик.
Керголец с улыбкой притворил дверь и, подойдя к следующей, обернулся к Карасу:
— Ну, парень, теперь держись да переступай порог правой ногой. Не помешает, если и перекрестишься.
Карас был взбудоражен. Случайная встреча с этим тертым малым, о котором он ничего не знал, но к которому сразу же проникся доверием, неожиданный просвет в его, казалось бы, совершенно безнадежном положении, загадочность предстоящей работы, надежда, что они с сынишкой будут наконец спасены, — все это сильно взволновало его после пережитого отчаяния. Он принял всерьез слова Кергольца и, подняв голову, торопливо осенил себя крестом. При этом он заметил на стене, над самой головой, буквы «И» и «Р».
Они очутились в небольшом коридоре, стены которого были оклеены какими-то картинками с изображением зверей. Керголец постучал. На стук отозвался мужской голос, и Керголец кивнул Карасу, приглашая его за собой.
— Добрый день, мингер [4] Стеенговер!
— А, это ты, Карл? Добрый день. С чем пожаловал?
Сидевший за письменным столом плотный, коренастый блондин с редкими волосами оторвался от бумаг и, повернувшись к вошедшим вполоборота, надел очки.
4
Господин (голл.).