Цирк мертвецов

Кей Джон

— Помнишь, как мы танцевали с тобой в твоей комнате?

— Да.

— Мы оба были слегка пьяны, наши тела соприкасались.

— Наши тела соприкасались. Да, — скромно и с почтением ответил Клайд. — С Патти мы никогда не стояли настолько близко друг к другу. Мы даже никогда с ней не целовались.

— Она многое упустила, — сказал ковбой, и его руки с упругой груди Барбары Джин опустились на её попу. — Вот всё, что я знаю. Она явно что-то упустила.

Джин ушёл из «Ревеллс», прослушав первые такты

«Hush… Hush, Sweet Charlotte», on чувствовал опустошённость и беспомощность, каждое усилие, которое он делал, пытаясь понять недавние события своей жизни, оканчивались впустую. На противоположной стороне улицы рядом с входом в «Дом любви» стояла женщина с глубоко посаженными глазами и притворной жестокостью на лице. За ней в полумраке входа стоял вышибала, коренастый, с короткими конечностями, в белом спортивном костюме и в мягких туфлях из замши с золотистыми пряжками. Это был Ник, нервный тип со срезанным подбородком, чьё лицо казалось дружелюбным. Первый раз Джин увидел его в офисе «Биг Сити Мьюзик», компании, принадлежащей Гербу Стелзнеру, затем — в «Пони экспресс», покерном клубе на Фремонт-стрит на севере Лас-Вегаса.

— Я хотел бы поговорить с Ларри Гаваной, — сказал он. — Скажи ему, что с ним хочет поговорить Джин Бёрк.

— Я знаю, кто ты, — ответил Ник.

— Тем более.

— Ларри на отдыхе, — сказала женщина, стоящая рядом с Ником, и Джин увидел, как в её больших ярко-голубых глазах промелькнула грусть.

— Когда он вернётся?

— Сложно сказать, — лукаво ответил Ник. — Зайди через пару недель.

Женщина улыбнулась Джину, и он, несмотря на раздражение и смущение, охватившие его, улыбнулся ей в ответ. Она сказала:

— Ник рассказал мне, кто ты, пока ты шёл через улицу. Он сказал, что ты бывший полицейский, а сейчас суёшь свой нос в дела, которые тебя не касаются.

— У его отца на этом углу был книжный магазин. «Новости от Ната». Потом он продал его отцу Ларри. Джек закрыл его и открыл здесь «Дом любви».

Джин сказал:

— Я думал, ты работаешь на Герба Стелзнера.

— Я работаю на многих людей, — почти весело ответил Ник. — Иди! Когда Ларри вернётся, я скажу ему, что ты заходил.

Джин был само дружелюбие, но женщина почувствовала, что в воздухе что-то витает, и сделала шаг назад, освобождая пространство между двумя мужчинами.

Джин сказал:

— А если я хочу войти внутрь?

— Мне так не кажется, — сказал Ник. — По-моему, тебе лучше уйти.

— Я слышал о вашем шоу. Я хочу его увидеть. Женщина обернулась и посмотрела на Ника.

— Какое ещё шоу? — спросила она грубо. — О чём он говорит?

Ник так посмотрел на Джина, что стало ясно, что терпение его кончилось. Вторая женщина трудноопределимого возраста появилась из глубин «Дома любви». На ней была кокетливо надетая красная шляпка и красное

трикотажное вязаное платьице, открывавшее её мальчишеские бёдра.

— У меня проблема в комнате номер шесть, — сказала она Нику. — Парню не понравился массаж.

Ник сделал непристойный жест кулаком у паха:

— Он кончил?

— Два раза.

— Два раза. Тогда он должен быть доволен.

— Мужики такие свиньи, — сказала вторая женщина, она взглянула на Джина, и он прочёл неодобрение в её лице. — А этот чего хочет?

— Он ищет Ларри. Джойс сказала ему, что он отдыхает. А теперь он хочет зайти внутрь.

— А ещё он сказал, что хочет увидеть шоу, — сказала первая женщина.

— Шоу? Мы устраиваем кучу шоу. Какое из них? — спросила вторая женщина.

Прежде чем Джин успел ответить, длинный белый лимузин выехал из-за угла и остановился напротив «Дома любви». Шофёр, двигаясь, как робот, сдержанно вышел из машины, обошёл её и открыл заднюю дверь. Из машины вышел неприметно одетый человек средних лет, с важным выражением лица, с тонкими, аккуратно подстриженными усиками.

Ник поздоровался:

— Добрый вечер, мистер Ричарде.

— Добрый вечер, Ник.

— Джойс, Рита, проводите-ка мистера Ричардса ко мне в кабинет. Я приду через минуту.

Джин и Ник остались одни на тротуаре, и Ник сказал:

— Не накликай на себя беду, Бёрк. Иди-ка домой. Джин сказал:

— Мы с Ларри давно знакомы. Если бы он был здесь, то позволил бы мне войти.

— Возможно. Но сейчас его здесь нет. Здесь есть я.

— Ты руководишь делом?

— В настоящее время да.

— Когда я тут был в последний раз, женщина попросила меня никогда больше сюда не приходить.

— Возможно, она была права.

— Думаю, да. А ещё я думаю, что этот угол был лучше, когда принадлежал моему отцу.

— Это кому как, — сказал Ник, сдерживаясь, чтобы не прозвучало ни намёка на враждебность. — Слушай, у меня тут дельце одно…

— Не переживай, — ответил Джин, подумав, что когда окажется дома, то испытает глубокое облегчение, что этот день наконец-то закончился. — Я пойду по своим делам.

Джин обернулся и зашагал по улице. Он сказал не всё, что хотел, но теперь он понимал, что не важно, скажет ли он это вообще. Казалось, что его упорное одиночное расследование подходит к концу, что боль, которую он чувствует в сердце, отпустит его и он снова потянется к миру. Внутри него зазвучал чей-то тихий голос: «Ты уже почти там, Джин. Ты уже чувствуешь всё, что должен чувствовать».

— Вот и всё. Я закончил. Больше не буду собирать никакую информацию, — говорил Джин брату на следующее утро, возвратившись к себе с «Лос-Анджелес Таймс» и сняв трубку звонящего телефона. — Я положил всё, что узнал, в ящики и спрятал их в гараже.