Цион
Шрифт:
– И не подумаю. – Я двинулась прямо на парня. – Ты скажешь мне, откуда у тебя и рюкзак, и этот нож, или я сейчас же о тебе доложу.
Я подняла руку с коммом, готовая в любой момент вызвать экстренную службу.
– Ну докладывай, – хмыкнул парень.
Я легко нажала на экран комма и смахнула вверх. Парень даже не шелохнулся, но вот странность: окошко вызова загорелось и тут же потухло. Я нажала на экран снова, но он почему-то никак не включался. Я давила на экран опять – и опять в ответ тишина.
– Что за… –
– Удачи тебе.
Парень развернулся и, подтянув лямки рюкзака, трусцой бросился прочь. Я на ходу уже пыталась вернуть свой комм к жизни, но все тщетно. А парень, даже особо не спеша, нырнул в арку между высотками и испарился.
Я пробежала за ним до конца прохода, потом по проулку и следующему. На этих задворках было пусто – ни души, ни одного случайного прохожего. Случись здесь что-то, никто и не заметит. Разве что когда мусор наконец приедут вывозить…
В проулках гуляло эхо, пахло влажным бетоном, а на подоконниках темнел намокший от дневного дождя мох. Я никогда не ходила по таким окраинам, никогда не подбиралась так близко к стене (разве что у приюта, но там я бродить не хотела), и теперь эти пустые темные переходы меня пугали. Да и сам приют здесь, совсем недалеко, отодвинутый подальше из центра города. А ведь новые поколения, особенно покинутые родными и сироты, – это будущее. Почему же от этих мест и самого приюта, серого и холодного, веет могильной сыростью?
Я вернулась по переулку в поисках дверей, за которыми парень мог скрыться, а потом осмотрела пожарные лестницы. Но вскарабкаться с земли по ним было трудно: нижние их ступени были подняты до второго этажа, а если бы парень до них и дотянулся, я непременно увидела бы его где-то наверху: металлические лестницы прекрасно просматривались. Ничего не дала и прогулка вдоль стены: гладкий бетон взмывал ввысь неприступной твердыней, и ни трещины, ни подкопа я не нашла. Парень просто пропал. И исчез он, конечно, в городе, а не за его пределами.
Моя фантазия с этим рюкзаком перешла все границы. Может, в конце концов, он и правда вовсе не принадлежал исключенному? А о том, что связываться с незнакомцем не стоило, нож – откуда бы он ни взялся – говорил красноречиво.
И все же мне следовало сообщить об этом парне: если его поймают и осудят, мне полагаются баллы за содействие, но с коммом, который никак не хотел включаться, сделать было ничего нельзя. Я бросила взгляд наверх: солнце уже, видимо, зашло и небо начало тускнеть. Скоро в приюте объявят комендантский час.
– Ну и где тебя носило?
Сора стояла в дверях женской спальни, уперев руки в бока. «Повесили тут на меня малолетку» – вот что читалось в ее взгляде. Из-за ее спины выглядывали две рыжие девушки. Одну из них я уже сегодня видела: она утешала меня, когда я читала уведомление о церемонии прощания, а вторая… Вторая была похожа на первую как две капли воды.
– Сейчас без двух девять.
Я успела посмотреть на часы еще в вестибюле – мой комм так и не заработал.
– Весьма недальновидно с твоей стороны гулять до последнего. Особенно в твой первый день, – парировала Сора.
Она все еще возвышалась в дверях, не давая мне пройти, и я встала к ней почти вплотную. Во взгляде Соры горело не раздражение – ликование. Да, ей нравилось отчитывать…
– Весьма недальновидно с вашей стороны читать мне неоправданные нотации, – не сдержалась я. – Вы же не хотите, чтобы я подала на вас жалобу?
Я ничего не нарушила. Я имела на это полное право. Какого терминала, в конце концов, эта девица себе думает?
Сора сделала ко мне шаг, и я почти уперлась носом в ее нос. От Соры пахло неожиданно – цветами. То ли мыло, то ли даже духи… Нет, духи вряд ли: в ее возрасте много не зарабатывают, а духи стоят дорого. Но и душистое мыло тоже нужно было покупать отдельно: стандартные бруски, которые производили на ционской химической фабрике и продавали по баллу, не пахли ничем. Так откуда у простой девчонки, недавно прошедшей Распределение, средства на такие излишества?
– Права качать, значит, решила, – прошипела она. – Только вот стукачей здесь не любят. Будешь из себя строить умненькую, устрою для тебя надзор. А от надзора, сама знаешь, прямая дорожка к нулю.
У меня похолодели кончики пальцев. Штрафы – одно, и даже надзор – дело поправимое. Но ноль? Вот уж чего я в жизни не заслужу, даже если очень постараюсь.
А комм у меня, как назло, не работает. Ни звонков, ни сообщений. Кому я с таким браслетом сообщу о превышении полномочий? До уличного терминала до утра не добраться. Разве что искать кабинет управляющей, но где он? И как эта управляющая отнесется к «стукачке»? Я видела эту женщину какую-то минуту, когда меня привела сюда служащая из опеки. Я не успела понять, какая она из себя. Скорее всего, она, конечно, за соблюдение правил. Но Сора здесь работает. С чего бы управляющей верить мне, а не своей подчиненной?
– А нет, так проснешься ночью оттого, что твое одеяло полыхает, – прошипела Сора, наклонившись к самому моему уху. – А ты вместе с ним. Привязать-то тебя с одеялом к койке – дело минутное.
Сора отстранилась. Я кинула взгляд через ее плечо: на меня глазели не только рыжие девчонки, похожие друг на друга, как сестры, но и вся спальня. Девушки постарше, девочки помладше и совсем еще малышки – они, возможно, еще даже учиться не поступали. Одетые кто как – кто в школьную форму, кто в универсальные серые юбки с белыми блузками, кто в бурые ночные рубашки, – они сверлили меня глазами.