Цицианов
Шрифт:
Несмотря на поддержку со стороны Картли-Кахетии во время борьбы за престол и несмотря на то, что по договору 1785 года Соломон II признавал главенствующее положение Ираклия II, он «с пониманием» отнесся к поведению своего ополчения во время нашествия Ага-Магомет-хана в 1795 году. Напомним, что имеретинские дружины, пришедшие для отражения персов, не только уклонились от боя, но и разграбили грузинские земли, через которые возвращались на родину. Смерть Екатерины II и уход корпуса Зубова из Дагестана еще более воодушевили этого владетеля, собиравшегося разрешить давние территориальные споры с восточным соседом. Однако появление в Тифлисе полка Тучкова охладило пыл Соломона II, уже собравшего ополчение для вторжения в Грузию.
Картина присоединения Западного Закавказья в отечественной историографии в большинстве случаев выглядит неясной. Автор основательной истории Имеретии М.А. Сагарадзе ограничился формулировкой, обходящей все острые вопросы: «Последний имеретинский царь Соломон II, окончательно отчаявшись в возможности спасения родины своими силами, в 1804 году в присутствии главноуправляющего Грузией кн. Цицианова подписал акт о вечном подданстве России, а в 1810 году Имеретия совсем была присоединена к России» [816] . Как мы увидим далее, Имеретия, так же как и Грузия (Картли-Кахетия), действительно была спасена от внешней угрозы и внутренних раздоров благодаря вхождению в состав империи Романовых. Однако произошло это вопреки
816
Сагарадзе М.А.Культурно-исторический очерк Западной Грузии. Кутаис, 1909. С. 35.
Еще в 1802 году Александр I, не желая ссориться с Турцией, с которой в 1798 году был заключен союз на условиях нерушимости существовавших границ, одобрил фактический отказ Кнорринга от принятия Соломона II под покровительство России. «Я нахожу основательным ответ ваш, сделанный царю Имеретинскому, — писал император. — …Я никак не желаю дать сим поступком Порте Оттоманской повод к притязаниям или остуде (охлаждению к России. — В.Л.)и поручаю вам на будущее время держаться сего правила» [817] . Цицианов, сменивший Кнорринга, получил в мае 1803 года такую же директиву: «…дабы течение Куры и Фаза (Риона. — В.Л.)означало порубежную черту владений России, за которую переступать не следует». Но уже в сентябре—октябре того же года последовали одно за другим три послания из столицы, в которых главнокомандующему указывалось не только на возможность, но и на желательность присоединения Имеретии [818] . Это позволяло установить связь Грузии с Россией по Черному морю, ликвидировать удобный для Турции плацдарм для вторжения в Закавказье, лишить тыла сторонников возрождения независимого царства Багратидов, тем более что именно в Имеретии укрылись царевичи Иулон и Парнаоз.
817
АКА К. Т. 1.С. 571.
818
Пирцхалаишвили А.Г.Указ. соч. С. 29—31.
Повод для вмешательства не заставил себя ждать. Во время очередной вспышки междоусобиц князь Дадиани, терпевший одно поражение за другим от имеретинцев, обратился к Цицианову с просьбой о помощи. При этом он прямо говорил, что в случае отказа будет вынужден искать покровительства Турции. Александр I решил не упускать такой благоприятной возможности и согласился почти на все «просительные пункты» — условия договора. Правитель Мингрелии сохранял наследственные права владетеля, но каждый новый обладатель этого титула утверждался в Петербурге. Ему временно сохранялось право на суд и расправу, включая смертную казнь. Княжеский дом получал долю доходов от рудников, городов и портовой таможни, обязываясь взамен обеспечить русские войска кровом, провиантом и дровами. Кроме того, в распоряжении русских властей поступали леса, пригодные для кораблестроения. Гарнизоны, размещенные в Мингрелии, должны были служить защитой «от внешних врагов и супостатов и для водворения спокойствия и тишины посреди самих владений».
Решение о принятии Мингрелии под свой скипетр Александр I принял в значительной мере под воздействием рапортов князя Цицианова. 17 марта 1803 года главнокомандующий писал императору: «Пристань Поти, множество строевого корабельного леса, судоходная река Рион, богатые рудники в Мингрелии, находящиеся без употребления, а паче всего утверждение естественных и удобнейших к удержанию пределов наших, от Черного моря до Каспийского, побуждают меня обратить мое внимание на сию разоренную, но плодородную область и вкупе сожалеть о невозвратной утрате оной для России, коль скоро просимое Дадианом покровительство не удостоится милосердного воззрения Вашего императорского величества» [819] . 4 декабря 1803 года Григорий Дадиани и несколько князей присягнули на подданство в присутствии епископа Цайшедского. Принятие Мингрелии — первого из государств Западного Закавказья — в состав Российской империи объяснялось тем, что в Петербурге сложилось мнение о царе Соломоне как о совершенно ненадежном партнере, против которого, скорее всего, придется «действовать оружием».
819
Дубровин К.Закавказье… С. 147.
Желание перейти в подданство России выражал и правитель Абхазии Келеш-бей. Однако здесь Цицианову предложено было пока что не торопиться. В Петербурге полагали, что лучшей схемой действий в данном случае может быть «крымская»: сначала признание независимости Абхазии как от России, так и от Турции, а затем окончательное присоединение под благовидным предлогом и при благоприятных внешнеполитических обстоятельствах [820] .
Переговоры мингрельского правительства с Петербургом не остались тайной для Соломона II, который понимал: с принятием Мингрелии в состав Российской империи всякие мысли о спорных территориях придется оставить. Сначала он попытался отговорить Дадиани от такого шага, а затем обратился за помощью к турецкому султану. Но в тот момент в Стамбуле не собирались ссориться с Россией. Тогда Соломон отправил своего посла, князя Леонидзе, в российскую столицу. 5 августа 1803 года император ознакомился с условиями, на которых Имеретия могла бы стать частью Российской державы. Фактически это было предложение союза: Россия обязывалась по первому требованию оказывать военную помощь (численностью в тысячу человек), соглашалась на право царя выбирать себе преемника, содействовала возвращению подданных, бежавших в соседние страны. Соломон подстраховал себя на случай конфликта с главноуправляющим Грузией: особым пунктом он требовал, чтобы доносам «без предварительного с нами объяснения не давать веры». Наконец, в условиях значилось право иметь в Петербурге собственного представителя при высочайшем дворе. Имеретинский царь был хитер: «объяснения» между людьми, разделенными тысячами верст, в те годы оказывались практически невозможными. Главной целью этого пункта было связать по рукам и ногам главнокомандующего на Кавказе. Пока Цицианов в Тифлисе узнает о каком-то действии имеретинского царя, расходящемся с «видами правительства», пока о том будет составлено и послано донесение в Петербург, пока там оформят нужные бумаги, пока фельдъегерь доставит императорское повеление Соломону II дать то самое «объяснение», пока тот его напишет, пока курьер поспеет в Петербург и в столице сопоставят донесение Цицианова и слова царя, пока фельдъегерь домчит через леса, степи и горы правительственное решение в Тифлис, пройдет уйма времени, ситуация изменится, и главноуправляющий будет вынужден новым рапортом запустить новое колесо обмена информацией между Тифлисом, Петербургом и Кутаисом. Другие требования тоже нельзя назвать приемлемыми. Отправка экспедиционного корпуса указанной численности была сопряжена с опасностью уморить солдат голодом: в Петербурге знали, с каким трудом обеспечиваются провиантом войска даже в сравнительно благоустроенной Грузии. Согласие на полную независимость царя в вопросах престолонаследия
820
АКА К. Т. 2. С. 1016.
Для Соломона II наибольшую опасность представлял Константин Давидович, сын его усопшего соперника. Лишить жизни мальчика царь не решился, но зато заключил вероятного претендента на престол в башню, запретив прислуге произносить при нем хоть одно слово. Расчет был прост: ребенок в таких условиях вырос бы немым и потому непригодным для наследования имеретинской короны. Царь решил убить и мать мальчика, вдову Давида Анну, но ей удалось бежать в Грузию, воспользовавшись содействием русского отрада [821] . Царица приехала в Петербург и упросила Александра I отправить в Имеретию своего специального посланника, чтобы убедить Соломона освободить ее сына, царевича Константина. С одной стороны, имеретинский царь боялся ослушаться императора, с другой — опасался того, что у русского правительства будет наготове кандидат на престол при любых династических осложнениях. Соломон долго изворачивался и, наконец, нашел хитроумный выход из положения: объявил, что по причине своей бездетности усыновляет Константина. Но Цицианов не уступал в проницательности имеретинскому царю. Он тоже проявлял чудеса изобретательности, использовал все свои связи в среде грузинского дворянства, пускал в ход одно из самых действенных орудий — подкуп и, наконец, добился освобождения молодого человека, который десять лет содержался в одиночном каземате в ужасных условиях.
821
Тучков С.А.Записки. С. 256-257.
Цицианов не без оснований сомневался, что в Петербурге достаточно ясно понимали, с кем они имеют дело. В письме министру иностранных дел он объяснял, что единственная цель этого искателя российского подданства «состоит наиболее в том, чтобы получить сугубые способы притеснять и разорять владения мингрельского князя Дадиана». «По уважению сих обстоятельств и по легкомыслию царя Соломона Имеретинского, — обращался он к императору, — я полагаю, что и посланец его при высочайшем дворе Вашего императорского величества в видах своих успеха получить не может. Вследствие чего долгом почитаю предварительно донесть, что таковые неудачи царя Соломона, в намерениях своих колеблющегося, в управлении слабого и повиновения и доверенности в дворянстве не имеющего, могут удобно произвесть в Имеретин возмущение, в азиатском народе столь обычайное, и даже покушение на самую жизнь его от партии, ему недоброжелательной. В таковых обстоятельствах для предохранения пределов Грузии, от неустройств земли ввергнутой в раздоры междоусобные, я найдусь в необходимости, под прикрытием войск, ввесть во владения царства имеретинского законного наследника оного, освобожденного царевича Константина, сына царицы Анны. По дошедшим ко мне сведениям, некоторые из первостатейных князей имеретинских, видя непостоянные и бесчеловечные поступки царя Соломона, удалились в свои нагорные имущества, крепостями огражденные, и от повиновения ему уже отказываются». Надо признать, что Цицианов поставил интересы России и Грузии выше правды: сына Давида никак нельзя было назвать «законным наследником» престола. Тем временем ситуация еще более обострилась из-за того, что грузинские князья, выполнявшие роль курьеров между Грузией и Мингрелией, были перехвачены, письма прочитаны, а один из посланников убит после мучительных пыток. Кроме того, уже зная о принятии Мингрелии в подданство России, Соломон II совершил набег на своего соседа и захватил большое количество пленных. Александр I увидел бесперспективность дальнейших переговоров и отправил имеретинского посланника восвояси.
При всей сложности своей натуры Соломон оказался достаточно прозорливым политиком и адекватно оценивал решимость и способность России установить свой контроль над Закавказьем. Он попытался организовать сопротивление, формируя в меру возможностей единый фронт из всех потенциальных союзников. При этом он всячески демонстрировал свою готовность быть другом России и даже ее подданным. Однако в Петербурге были достаточно осведомлены о его закулисной деятельности. Есть основания полагать, что Александру I происходящее рисовали даже в более мрачном свете, чем это было на самом деле. В своем рескрипте Цицианову от 26 октября 1803 года император указал, что «кротость и увещевание бездейственны будут к обращению на путь правды сего закоснелого в пронырстве владельца и что настало время принять меры осторожности, долженствующие предохранить Грузию от тех неустройств, которые в Имеретии день ото дня усиливаются. Занятие Кутаиса и крепких мест Имеретии, соделавшись таким образом необходимым, имеете вы в избранное для сего удобное время немедленно по получении сего рескрипта моего отрядить в Имеретию столько из состоящего под начальством вашим войска, сколько по усмотрению вашему нужным окажется». Объяснять Соломону II причину введения войск следовало в зависимости от его поведения. Если царь будет просить милости — указать на необходимость предотвращения мятежей в землях, прилегающих к российским владениям. Если же он станет протестовать — прямо назвать это следствием его проступков. В то же время Александр I высказался не только против физического устранения имеретинского правителя, но и против его смещения с престола: «Противопоставлять ему царевича Константина было бы тем более противно доброй вере, что освобождение сего последнего было условное и наложило на нас обязанность не только не подавать ему никакой к царствованию надежды, но даже держать его в отдалении от Имеретии, и я желаю, чтобы царь Соломон и в сем случае от нас научился, сколько принятые однажды обязанности свято и ненарушимо должны быть наблюдаемы». После занятия наиболее важных пунктов Имеретии император приказал ввести войска в Мингрелию, особо подчеркивая необходимость «избегать всяких случаев, которые могли бы подать повод к справедливым со стороны Порты Оттоманской жалобам» [822] .
822
Дубровин Н.Закавказье… С. 199—201.
После получения известия о падении Гянджи и о судьбе Джавад-хана Соломон II не без оснований стал опасаться, что следующим объектом усилий Цицианова по расширению границ империи окажется именно он. И опять царь угадал. 23 декабря 1803 года канцлер Воронцов писал Цицианову: «Владельца Имеретии в его вероломствах добрыми средствами исправить нельзя, а хорошенько его по-азиатски постращать, то и будет гладок, в чем мы на вас и полагаемся» [823] .
Когда в Имеретии узнали о перемещениях русских войск возле ее рубежей и об ожидаемом приезде самого главнокомандующего, царь стал посылать в Тифлис своих ходатаев князей. Цицианов умело воспользовался моментом и «раскрыл посланникам всю гибель, которую готовит себе Соломон своим упрямством, и все благополучие и блаженство, которого он может достигнуть обратным поведением и чистосердечным раскаянием» [824] .
823
Цит. по: Пирцхалаишвили А.Г.Указ. соч. С. 38.
824
Дубровин Н.Закавказье… С. 243.