Чужой
Шрифт:
Звук моторов между тем немного затих, превратившись в утробное почихивание на холостых оборотах. Забравшись под низкие ветви ели и укрывшись частично ее стволом, я глянул на дорогу сначала так, а потом и в прицел, откинув крышки. Изображение немного загуляло, я дышал так тяжело, словно марафон пробежал, но затем прижал цевье к стволу и картинка стабилизировалась.
Приехавшие остановились как раз у поворота к дому. Пять квадроциклов, все как на подбор серьезные утилитарники, возле них человек восемь вооруженных людей. Не по-охотничьи вооруженных, посерьезней, у кого АК, у кого «Ругер Мини», у двоих AR15. А вот одеты все кто как, хотя преобладает в одежде
Люди о чем-то спорили, указывая друг другу то в сторону дома, то на мои следы, то на то место, в котором я вошел в лес. Похоже, что следы их немного озадачили, вроде как теперь непонятно кого и где искать.
А я тоже чувствовал себя донельзя озадаченным. Причем озадаченным самым простым из возможных вопросов: а что делать-то? Мне совсем не нравится, что кто-то обнаружил мое укрытие, но я понятия не имею кто его обнаружил и зачем. Еще я понимаю одну простую вещь: у меня есть всего одно единственное преимущество, случись эти люди приехали с враждебными намерениями. И это преимущество можно реализовать только сейчас, когда я у них за спиной, когда они у меня в прицеле как на ладони, и никого не закрывает лес. Если они хотя бы разделятся, то есть кто-то пойдет проверять дом, а кто-то отправится по следам, все мои выгоды сойдут на нет. Безвозвратно.
То есть, если еще проще: начни я сейчас стрелять, и с моей винтовкой, с моим прицелом и с такой дистанции я сразу же нанесу им непоправимый ущерб, прежде чем они даже дернуться успеют. И еще я смогу прижать их огнем так, что там никто и дыхнуть не сможет. Потому что этим метров триста для меня дистанция практически гарантированного поражения, позиция у меня хорошая, и стрелять прицельно в ответ я просто не дам. Но вот вопрос: а стрелять вообще надо?
Те, кого я тогда убил на ферме, были не просто бандитами, а бандитами, которые этого не скрывали, а даже наоборот, гордились таким фактом своей новой биографии. Они словно упрашивали их застрелить и достаточно легко упросили, я секунды не сомневался. Но вот эти выглядят самыми обычными реднеками и пока никакой откровенной враждебности не проявляют. И что мне теперь делать?
Те, похоже, тоже никакого решения принять не могли, и это напрягало даже больше. Если бы они действовали как-нибудь толково, пытались занять позиции, прикрывали бы друг друга, я мог бы решить, что это и есть проявление агрессии, но они стояли кучей, собравшись у своих квадроциклов, и продолжали спорить, размахивая руками.
— Ну что бы вам просто мимо не проехать, а? — прошептал я беззвучно, но со всей страстью, словно заклинание читая. — На кой я вам дался? Живет человек один, значит, ему так нравится, имеет полное право, вы же сами всегда утверждали, что это свободная страна. И что вы теперь тут зависли?
В конце концов, главный, а таковым выглядел невысокий пожилой мужик с седыми висячими «ганфайтерскими» усами и обветренным красным лицом, послал четверых к моему дому, а сам с двумя остальными — рослым толстяком с бородищей как у Карла Маркса, и еще одним мужиком, в сером «стетсоне» и бежевой куртке в овчинным воротником, — остался у машин, держа в рацию в руке и попутно с кем-то переговариваясь. Скорее всего с той четверкой,
Шли они, кстати, открыто, хоть и с некоторой опаской, держа свое оружие наготове. Сам дом мне отсюда виден не был, только поворот и часть дорожки к нему, поэтому наблюдать я мог только за теми, кто остался на дороге.
Минут десять ничего не происходило, только седой продолжал время от времени говорить по рации. Две его спутников смотрели в разные стороны, держа оружие в руках и вроде как прикрывая старшего. Меня, естественно, никто так и не заметил. Я время от времени переводил прицел с силуэта одного на силуэт другого, в порядке пристрелки и определения приоритетности целей. Потом в поле зрения появились остальные четверо. Двое тащили в руках хорошо знакомые мне канистры, те самые, что стояли в багажнике пикапа, а еще один нес мой «моссберг» и сумку с патронами. Всеми патронами, что были у меня помимо тех, что были сейчас на мне.
А еще над домом, хоть его отсюда и не было видно, начал быстро расти столб дыма. Они его еще и подожгли, поэтому вместо четырех канистр у них были с собой три, четвертая пошла на растопку.
Не, ну что за уроды, а? Земля пустая, бери что хочешь, а тут же видно, что не бесхозное все, чье-то, так нет, надо украсть, а что не украл, то изгадить.
Скоты.
И еще они оставили меня без всего, с запасом еды всего на день, тем самым, что в рюкзаке.
Я вдохнул глубоко, выпустил воздух через сжатые зубы, и подвел прицел к середине груди их старшего, стоявшего сейчас ко мне лицом.
— Уроды, — прошептал я, ожидая, когда все они соберутся вокруг квадроциклов.
Зато теперь я знаю, как надо поступить.
Указательный палец плавно потянул спуск.
Свободного хода на этой винтовке почти нет, так что выстрел грохнул сразу, хлестнув кнутом по ушам, и мне даже не нужно было смотреть, попал я или нет, потому что промахнуться я не мог у в принципе. И когда я перекинул прицел на «Карла Маркса», на дороге еще даже не начали укрываться.
Целься в самую широкую часть корпуса. А «Маркс» был самым широким из всех. Он как-то странно дернулся, когда пуля угодила в него, потом начал заваливаться. Остальные бросились укрываться за квадами, и я успел попасть в еще одного, одетого в охотничью камуфляжную куртку и такие же штаны, заправленные в высокие, по колено, зимние сапоги. Он налетел на квадроцикл, свалился на него животом, а затем сполз в бок, выронив на снег калашников с деревянным прикладом.
— Ага, укрытие у вас что надо, там и сидите дальше, — прошептал я в злобной радости, и выстрелил в рацию, смонтированную на багажнике одного из квадов.
Попал, та подскочила и от нее что-то отлетело.
Звуки стрельбы, напоминающие треск ломаемых досок, метались между холмами, костер на месте дома разгорался на глазах, причем к серому дыму начал примешиваться черный, из чего я сразу сделал вывод, что моему новому красивому пикапу хана. Вот так, не жили богато и нехрен начинать, одно расстройство от этого.
Похоже было, что мои противники до сих пор не поняли, откуда я стреляю. Ответный огонь велся, но вот куда он был направлен — это вопрос другой. Разве что человек в сером «стетсоне», стоявший с главным на дороге, довольно уверенно обстреливал деревья вокруг меня, укрываясь за одной из машин.
Левой рукой я крутанул кольцо на прицеле, увеличив кратность, так, что его голова, торчащая над решетчатым багажником, превратилась в прекрасную цель. А затем выстрел выбил из нее красный туман, и «стетсон» покатился по дороге, завалившись тульей вниз.