Чужой
Шрифт:
Обессилев, Гийом снова закрыл глаза. Он обнаружил, что преисподняя может стать утомительной.
– Покончим с этим! – выдохнул он. – Я вас уже достаточно наслушался...
– Покончить сейчас? – спросила Адель. – Об этом не может быть и речи! Ты еще не отведал главного блюда. И к тому же некрасиво по отношению к твоей подружке. Вспомни, что я ей обещала!.. Чего ты хочешь, Клод?
Последняя фраза относилась к вошедшему человеку.
– Думаю, что уже началось, – сказал он. – Видны клубы дыма...
– Какое счастье! Ну что же, пойдем посмотрим. Друзья, помогите
Ему развязали руки и ноги. Мнимый священник и еще один бродяга с грязным лицом скорее выволокли, нежели вынесли Гийома наружу, поскольку он не мог ходить. Было около полуночи. Высоко в небе светила луна, деревья отбрасывали причудливые тени. Гийома подвели к огромной скале, возвышавшейся у лесной просеки. Двое мужчин в тростниковых накидках ждали их, прислонившись к скале и скрестив руки на груди. Помощники палача в ожидании осужденного!..
В действительности это была скорее охрана, чем помощники. Довольно плоская скала была ни очень высокой, ни трудной для подъема. Когда он поднялся наверх в сопровождении Николя и его сообщника, Гийом понял, зачем его сюда привели: прямо напротив него при бледном свете луны видно было, как давала отсвет черепица колокольни в Ла Пернель, наполовину скрытая столбом черного дыма. У него замерло сердце. Несмотря на расстояние, которое ночью трудно определить, ему показалось, что он различает как бы первые вспышки фейерверка: снопы искр, еще слабых, но которые ночной ветер, несомненно, усилит. К несчастью, сомнений не было: горел его дом...
Он напряг все мускулы, чтобы сбежать от своих мучителей, броситься туда, поднять тревогу, поскольку, по всей видимости, обитатели Тринадцати Ветров ничего не замечали. Этот дурацкий колокол молчал, вместо того чтобы изо всех сил бить в набат. Огонь! Самая страшная опасность для всех людей на земле, огонь был в его доме... А он находился здесь, бессильный наблюдатель драмы, пожиравшей его душу... Но его реакцию предвидели и держали крепко.
Вновь послышался безумный и демонический смех Адели:
– Красиво, а? Но это только начало, потому что все будет пылать, запомни: дом, дети, старики, лошади и все барахло!
Гийом закричал, движимый скорее необходимостью убедить самого себя:
– Не радуйтесь слишком рано! Думаете, здешние люди дадут сгореть Тринадцати Ветрам и ничего не предпримут, чтобы помочь?
– Возможно! – сказал Николя. – Даже очень... Но будет слишком поздно! Может, удастся спасти несколько стен, но, когда твоя семейка заметит, что огонь в доме, они не смогут выскочить из своих комнат! Кола заклинил двери и окна, прежде чем поджечь дом. Может, мы услышим их крики? Забавно, правда? Посмотри-ка! Посмотри, как высоко поднимается пламя! Господи, как красиво!
Длинный язык пламени лизал небо, вызывая у Тремэна священную ярость, так знакомую его предкам, викингам, когда они, бросаясь в гущу боя, взывали к Одину [16] , чтобы он вошел в них и дал им силы. Сильным ударом плеча он толкнул одного из своих сторожей, тот поскользнулся и упал со скалы, через
16
Один – в скандинавской мифологии верховный бог, мудрец и колдун, бог войны, помощник в сражениях. (Прим. перев.)
Ему казалось, что он слышал их крики о помощи, пока пробирался сквозь кусты, пытаясь уйти от своих преследователей. Эффект неожиданности длился недолго!.. Боль в ноге и в животе причиняла ему большое страдание и мешала передвигаться быстрее. Кроме того, он должен был двигаться бесшумно, только это могло бы его спасти. Стиснув зубы, он полз вперед, напрягая всю свою волю и не чувствуя боли от рваной раны на щеке, задетой веткой остролиста. Ни на секунду он не подумал вернуться к Лорне, оставшейся в старой башне. Это означало бы броситься прямо в волчью пасть. Самое главное – дети! Совершив побег, Гийом думал не о спасении своей собственной жизни, а о спасении детей! Это давало ему силы ползти вперед и вперед...
И именно в это мгновение, когда забрезжила надежда, над его головой прогремел голос, похожий на трубу Страшного суда:
– Эй, вы! Я его нашел! Что с ним делать?
– Я иду! Веди его осторожно! Он не должен умереть, пока не кончится пожар...
В отчаянии Тремэн бросился на темную фигуру, возникшую перед ним. Человек согнулся пополам, взвыв от боли. Но Гийом лишь секунду радовался победе. Его тут же усмирили и вновь привели к месту пыток. На сей раз его поставили около скалы, чтобы хорошо видеть в отсветах огня. За столбом дыма и языком пламени дома не было видно.
Ни в одном языке нет названия тому, что пережил Тремэн в течение часа. Пожар не ослабевал, огонь разгорался все сильнее и сильнее. Он застыл от ужаса, порой ему казалось, что он сходит с ума, слышит жалобные стоны погибающих людей и животных, доносящиеся из бушующего огня, но в действительности он услышал, как бьет набат, набату вторил колокол, но это был не радостный звон, а призыв на помощь, и еще раздались два непонятных выстрела...
Гийом ничего не говорил, не стонал и даже не оскорблял своих палачей. На это у него уже не хватало сил. Его страдания выдавали лишь текущие по впалым щекам слезы.
Контраст между этой немой болью и болтливой радостью женщины и ее сообщника, рисовавших страшные картины, тронул одного из их людей.
– Может, хватит? – проворчал он. – Вы уже достаточно натешились. К тому же уже поздно. Пора, наверное, кончать с этим!
– Тебе уже надоело, Годен? – спросила Адель. – Ты забыл, что Дагэ вышвырнул тебя из конюшни под предлогом, что ты много пил и становился от этого грубым...
– Да, он так поступил, но с меня все-таки хватит!