Чужой
Шрифт:
Как хорошо идти! Как твердо, ровно.
Чеканю шаг, расправил плечи гордо…
Но вдруг с тревогой замечаю,
Что все меняется невольно…
Вместо деревьев выросли столбы,
И вместо солнца - жар из высоты,
А пенье птиц - гуденье в проводах,
Исчезли вовсе белки и цветы…
Тревога сжала сердце… Что случилось?
Я шаг ускорил. Дымка опустилась,
И я вошел в лес камня и бетона…
Мне никогда б такое не приснилось!…
Шум, грохот, крики, ругань, смрад…
Коробки серые, пустых глазниц парад.
Вокруг
Несутся, в точку уперевши взгляд…
Я остановился, чувствуя что-то странное в появляющихся строчках. Повторил про себя уже сочиненное и вдруг понял: в последних строках я назвал гордейцев людьми!…
Что ж, в каком-то смысле это правильно. Ведь, если верить Ауиниоану, мы произошли от них. Хотя сам я всегда думал, что мы - это две близкие, но все же различные расы. Интересно, почему кто-то не смог стать человеком? Почему кто-то остался на предыдущей эволюционной ступеньке?… Так жалко их… Неужели это неизлечимо? Вот бы узнать…
И тут я вспомнил, что бедный Ауиниоан до сих пор читает лекцию моему фантому! Стало так стыдно, что я покраснел и не сразу заместил фантом, а сначала полноценно подключился к нему и с облегчением узнал, что ученый не заметил подмены. Тогда я осторожно смерцал в фантом и, как ни в чем не бывало, продолжил слушать лектора, одновременно впитывая то, что успел накопить ментальный блок фантома.
– Ну вот и все, - через какие-то полчаса сказал Ауиниоан.
– На этом краткий обзор завершен. Хорошо, что ты вернулся хотя бы к концу… - Старик посмотрел на меня сердито.
– Я… - Мне было так неловко, что даже подходящих мыслей не находилось, не говоря уж о словах.
– И я бы очень обиделся и не стал бы с тобой разговаривать, если бы не догадался проследить, куда ты смерцал.
– У меня перехватило дыхание.
– Кстати, потренируйся с фантомами, а то ты мне такую фигню, прости за выражение, оставил, что она стала через пять минут распадаться, и мне самому пришлось ее подпитывать, чтобы ты ничего не заметил и продолжал свои дела в городе…
– Я… я… - Мне почему-то тоже хотелось рассердиться, но не получилось. Видимо, грусть и тоска все еще владели моим сердцем, не оставляя простора для других чувств.
– И как ты думаешь, я все правильно делал?…
В конце концов, очень хотелось с кем-то посоветоваться, поделиться, а кто еще мог лучше ответить на мои вопросы, как не специалист по гордейцам?
– Откуда же я знаю? Я ученый, а не практик. Судя по фильмотеке и некоторым частям энциклопедии, все правильно. Хотя еще бы посмотреть на реакцию той гордейки. Зря ты так поспешно оттуда смерцал. Мог бы хоть фантом оставить…
– Не до этого было, - вздохнул я.
– Да вижу, - буркнул Ауиниоан.
– Я хоть и закрылся, но даже сквозь блок от тебя такой тоской веет, что сам сейчас заплачу.
– А твое мнение обо всем, в целом? Ну, как бы…
– Хочешь мое мнение?… Зря ты полюбил гордейку. Да и полюбил ли? Подумай, может это просто жалость, которая иногда так похожа на любовь? Если да, то жалей себе на здоровье, я и сам их иногда жалею, хоть и специалист, а любовь
– Друзья тоже так говорят.
– Я грустно улыбнулся.
– Но самое страшное, такие мысли все чаще стали появляться и у меня самого. Да, жалость есть, но если бы только она одна!…
– Тогда… - Ауиниоан вдруг задумался. Я не стал закрываться, хотя почувствовал, что ученый залез ко мне в память.
– Тогда будь предан своей любви до конца. Ты же человек! Пусть так случилось, что твоя любовь никогда не станет полной, никогда не раскроется со всех сторон, но ведь в этом тоже что-то есть… Бывает, любящий человек теряет свою людицу. И вся его жизнь становится грустью и воспоминаниями… Понимаешь, о чем я?…
– Да, любовь принимают, какие бы внешние условия ни были.
– Я не совсем об этом.
– Ауиниоан замолчал и, казалось, снова о чем-то серьезно задумался.
– Хотя и об этом тоже. Но главное, что я хочу сказать: есть много историй любви, которые гораздо печальнее твоей. Потому что нет печальнее любви, в которой нет надежды. А у тебя она есть…
– Есть?… А мне кажется, что мне тяжелее, чем даже потерявшим свою людицу! Потому что им остается только смириться и любить воспоминания, а у меня!… У меня вроде бы и надежда есть, и сердце, в котором я нашел свою любовь, живет и бьется, но при этом все так безнадежно…
– Люби, как можешь. Давай то, что можешь дать. Что я могу еще сказать?
– торжественно сказал Ауиниоан и вдруг перешел на мысли.
– "Жаль, что гордейцы совсем не умеют общаться внутри. Тебе даже просто связаться будет сложно…"
"Да нет, связаться можно. У них там вместо всего настоящего придуманы разные штуковины: вместо мерцания - машины, а вместо общения - вот такие палочки…"
Я показал Ауиниоану "мобильник".
– О, а я думаю, что у тебя за гордейская побрякушка, - заинтересовался ученый.
– Дай-ка посмотрю, а то я только теоретически о мобильной связи знаю, а вблизи никогда не видел.
Он увлеченно стал вертеть в руках подарок моей Лины.
– Только она больше даже через него со мной не связывается, - грустно сказал я.
– Наверное, я все же что-то сделал неправильно…
– Да ты просто далеко от города, вот он и не работает. У них ограничение по расстоянию…
– Да?! Точно, она что-то такое говорила. А если она за это время хотела со мной связаться?
– Я заволновался.
– Если ты не в зоне приема, то у нее не получилось.
– Ауиниоан, похоже, уже разобрался с устройством, после чего сразу потерял к нему интерес. Протянул мне.
Я с любовью взял подарок Лины.
– Знаю место, где он работает, - сказал я и смерцал туда.
"Ты приходи иногда ко мне, а?
– раздался внутри просительный голос Ауиниоана.
– На моей памяти ты единственный, кто так серьезно заинтересовался гордейцами. И, похоже, твоя история еще не закончена… Или можно я к тебе сам буду периодически заглядывать за новостями?…"
"Можно, - разрешил я, - только не слишком часто…" После чего закрылся и с нетерпением уставился на мобильник.