Чужой для всех

Oberst Rein

— Допрашиваете? — удивился Ольбрихт. — Какие показания дал русский пленный?

— Этот русский Иван не понимает по-немецки. Придется его расстрелять. Возится с ним нам некогда.

— Подождите выполнять свои экзекуции унтер-фельдвебель, — не отводя взгляда, твердым берлинским акцентом проговорил Ольбрихт. Его раздражал бесцеремонный вид сержанта. — Приведите себя в порядок и доставьте военнопленного в это здание. Я сам его допрошу. Ольбрихт осознавал, что влезает не в свое дело. Но позволить у всех на глазах убить, как зверя, этого военнопленного, он не мог. Он был так воспитан.

— Господин оберлёйтнант!

Это наш пленный и мы с ним поступим так, как считаем нужным, — вдруг раздался раздраженный голос. Майору Зигелю была не интересна возня по поводу пленного и он, видя назревающий конфликт с самоуверенными танкистами, удалился осматривать здание сельсовета.

— Кто вы? Представьтесь? — Ольбрихт внимательно посмотрел на подошедшего старшего лейтенанта. Тот хотел что-то возразить, но передумал, видя перед собой мужественного, строгого, хотя и молодого офицера, явно прибывшего из штаба.

— Командир 2-го взвода, 4-ей роты, 2-го батальона, 6-го полка, третьей танковой дивизии оберлёйтнант Нотбек.

— Оберлёйтнант Ольбрихт второй адъютант командира 24 моторизованного корпуса. Офицеры отдали друг другу приветственную честь.

— Вы выполнили свою задачу господин Нотбек?

— Да господин Ольбрихт. Отмеченные на карте поселки свободны от русских. Южнее их тоже нет. Во время разведки произошел встречный бой с русским танком. Унтер-фельдвебель Румпф, командир взвода указал в сторону танкиста с палкой, одним точным выстрелом поразил врага. Наши потери: один мотоцикл и два раненных панцершютце.

— Хорошо оберлёйтнант. Унтер-фельдвебель Румпф, должен вам заметить, достоин большего поощрения, чем избиение пленного палкой. Подумайте об этом. Командир взвода моментально покраснел. — Об успехах в бою будет доложено в полк господин оберлёйтнант.

— Хорошо и прикажите привести пленного к нам. Я и майор Зигель допросим его. Я знаю немного русский язык. Только приведите военнопленного в порядок. Не нарушайте конвенцию об обращении с военнопленными.

— Слушаюсь господин оберлёйтнант.

Когда Ольбрихт зашел в дом, здесь уже работа кипела вовсю. Солдаты быстро и весело выносили старую мебель и различную канцелярскую рухлядь. Два гренадера, напевая известную солдатскую песенку: 'Я замужем и то, что вы молодой человек умеете делать, то же самое умеет делать мой муж' ударами прикладов сбили доску, владельца здания, а затем водрузили над входом нацистский флаг. Красное полотнище с белым кругом и черной свастикой по центру сразу придало зданию мрачно-зловещий вид.

Ольбрихт прошелся по коридору помещения, и случайно наступил сапогами на осколки стекла. Раздался характерный хруст. Лицо оберлёйтнанта скривилось как от зубной боли. О, черт! — выругался он. Ольбрихт плохо переносил звук раздавленного стекла.

Обойдя осколки и переступив через сваленные комиссарские газеты, он открыл очередную дверь и вошел в большую комнату. Посредине комнаты вальяжно на венском стуле сидел майор Зигель. Он курил сигарету и раздумывал о выполнении текущих задач. Увидев Ольбрихта, Зигель прервался от своих размышлений и без энтузиазма спросил:

— Как дела господин Ольбрихт? Разобрались с танкистами? — Майор Зигель, как и любой трусливый человек, а он был таковым, недолюбливал мужественных людей. В них он видел опасность для своего существования.

К разряду таких людей он относил и Ольбрихта. С первой встречи перед войной, когда Франц прибыл в управление корпуса, он не возлюбил того за прямоту, честность, офицерскую порядочность, а позже и за смелость в бою. Сам Зигель был малодушным, неискренним, боязливым человеком и понимал, что рядом с Ольбрихтом выглядит тускло. Это всегда его возмущало, а ведь он был гораздо старше этого сопляка. Но побороть в себе мучавшие внутренние противоречия он не мог. Поэтому, будучи старшим по званию, он не мог приказать оберлёйтнанту Ольбрихту. Он его просто боялся. Считал его выскочкой и 'выдвиженцем'. Всегда оказавшись рядом с ним при решении служебных дел, он старался уйти от ответственности и подставить под удар Франца.

— Как дела господин Ольбрихт? — вновь задал вопрос Зигель, видя молчание молодого адъютанта. — Умерили танкисты вашу прыть?

— Сейчас приведут сюда военнопленного господин майор, и мы его допросим. Не возражаете? — не замечая колкости майора, ответил тот.

— Зачем он нам нужен? Это не наше дело Франц. Пусть танкисты сдадут его в штаб полка, — Зигель вскочил и стал нервно ходить по комнате.

— Возможно дело не наше. Но я господин майор не могу позволить этим веселым парням просто вот так убить человека. Это не гуманно.

— Что вы говорите? Не гуманно! — язвительно воскликнул интендант. — А вот наш великий фюрер учит, что славянские расы, как низшие, мы должны уничтожать, во имя великой арийской нации. Разве это не так? Вы можете пострадать Франц за свой гуманизм.
–

Тем не менее, он военнопленный и мы обязаны его допросить, — не сдавался Ольбрихт.

— Как хотите, но без моего участия. У меня много и других дел. Не забывайте, что вам поручено подобрать помещение для генерала. Как подберете, дайте мне знать, чтобы привести дом в порядок. Завтра штаб должен работать в Поляниновичах.

— Я все прекрасно помню господин майор. Я вас не задержу. В этот момент открылась дверь и двое панцершютце с автоматами втащили в комнату русского танкиста. Он был настолько слаб, что не стоял на ногах, и солдатам пришлось его придерживать, чтобы он не упал.

— Посадите его на стул, — приказал Ольбрихт, — и принесите воды.

— Слушаюсь, — ответил один из солдат и выбежал за водой.

— В общем, Франц, мне делать здесь нечего, — заторопился Зигель. — Допрашивайте пленного сами, если горите желанием. Но я бы вам не советовал. Майор Зигель раздраженно пошел на выход. Проходя мимо военнопленного русского, ему внос ударил резкий запах пота, крови и человеческой мочи. Тот бесчувственно сидел, склонив голову на грудь. Интендант презрительно посмотрел на русского и с отвращением скривился:

— И эту дохлую русскую свинью я должен допрашивать Франц? Его место на помойке. Руки противно пачкать. Фу!

— Я вас не задерживаю господин майор.

— Еще бы, господин оберлёйтнант. Не забудьте о своем поручении.

— Идите господин майор. Пусть ваши люди выставят охрану у двери.

— До встречи господин Ольбрихт, — майор, тяжело дыша, удалился.

После того как на пленного русского вылили полведра воды, он открыл глаза.

— Ваша фамилия, звание, должность, воинская часть? — начал вести допрос Ольбрихт.