Чужое тело
Шрифт:
— Пока я находился в бункере патрона… и морочил вам головы, утверждая, что не могу отключить излучатели, — он подмигнул и с невинной гримасой развел руками, — я обнаружил там много любопытного. В том числе записи моментов, когда Стив телепортировался в бункер. Его же несколько раз убили! А он с трогательным постоянством доставлял свой изувеченный труп на яхту и занимался реанимацией… — Лиргисо расхохотался. — Тина, неужели тебе не смешно?
— Нет. Тебя веселит то, что твоего врага несколько раз подряд убивали?
— Меня веселит его упорство, достойное лучшего применения. Я не считаю Стива своим врагом.
«Ты не чокнутый? Спорное утверждение…»
— Думаешь, никто, кроме Стива, не сможет дать тебе по рукам? — спросила Тина вслух. — Есть еще силарцы, среди них много экстрасенсов.
— Силарцы не вмешиваются во внутренние дела других рас, а вторгаться на их территорию я не собираюсь. Мне вполне хватит энбоно и людей.
Роскошная скоростная яхта босса «Кристалона» вышла из гиперпространства и приближалась к Савайбе. Лиргисо и Тина сидели в салоне. На Тине было нечто шелковистое, элегантное, подчеркивающее линии и формы тела; она бы, конечно, предпочла что-нибудь поуниверсальней и попроще, но лучше уж такая одежда, чем никакой.
Весь остаток вчерашнего дня и почти всю ночь Тина пыталась пробиться через блокировку, созданную препаратом, который ввел ей Лиргисо. Препарат вызвал некую реакцию в клетках мозга, на биохимическом уровне что-то изменилось — и поэтому она больше не может делать вещи, которым научил ее Стив? Здесь крылось противоречие. Способности Стива остаются при нем, даже если его мозг разрушен (несколько раз такое случалось); почему же Тина из-за нескольких миллиграммов психотропной дряни стала беспомощной? Или все дело в изначальной разнице между ними?
Она с неприязнью посмотрела на Лиргисо, который сидел напротив — в безупречном светлом костюме, с подведенными глазами и зеркально-черным маникюром на правой руке. Ногти левой руки покрывал призрачно-переливчатый лак, постоянно меняющий оттенок в зависимости от угла преломления света. У Тины маникюр был такой же, а до растворителя она пока добраться не смогла.
— Тина, не смотри на меня так. Это причиняет боль.
Каждый раз, когда он вспоминал о своей тонкой душевной организации, Тина немного терялась: и это — после всего, что он успел натворить, и на Лярне, и в Галактике?
— Я знаю радикальный способ решить эту проблему.
— Расстаться с тобой? Ни за что. Я способен получать удовольствие, невзирая на боль… и даже от самой боли. Я Живущий-в-Прохладе, а не ограниченный представитель человеческой расы. — Лиргисо мельком взглянул на свои ногти, которые из аметистовых превратились в жемчужно-серые с синеватым отливом. — Тина, когда мы с тобой занимаемся любовью, ты не испытываешь ко мне отвращения. Такие нюансы я очень хорошо чувствую.
Тина пожала плечами. Вопросы, связанные с сексом, никогда не были для нее сверхважными, и она не собиралась рефлексировать из-за того, что не испытывает отвращения к Лиргисо. Это просто факт, но факты
Лиргисо прищурился — выражение как у бойца, который приготовился нанести удар и выжидает последние секунды. Что он там еще приготовил?
— Ты не хочешь признать, что мы похожи… Тебя возмущают мои так называемые преступления… Тина, сколько невинных жертв у тебя на совести? Извини за дурацкую формулировку, у людей позаимствовал.
— Я убивала бандитов, террористов и манокарских агентов. Бандитов и террористов я иногда убивала за гонорар. Я их не считала.
— Нет, великолепная Тина, я о другом. Я о пассажирах космолайнера…
— Какого космолайнера?
— Ты ведь знаешь, какого… — Он замолчал и усмехнулся. От этой мягкой понимающей усмешки Тину пробрал мороз. — При столкновении «Эдлооса» с пересадочной станцией погибло сто семнадцать человек. Я специально узнал цифру.
— Послушай, при чем тут я? «Эдлоос» врезался в станцию из-за сбоев в бортовом компьютере. Мне тогда было восемнадцать лет, я сидела в каюте… запертой снаружи, между прочим. Я не покидала пассажирский отсек. Как бы я могла это сделать?
— А как ты пережгла моих «церберов»? Ты не хотела возвращаться на Манокар — и ты туда не вернулась ценой ста семнадцати жертв. Ты готова была на все, лишь бы не жить так называемой нормальной человеческой жизнью, и я тебя за это не осуждаю. Наоборот, я тобой восхищаюсь! На Лярне это называется — убить свою судьбу. Желание может обладать страшной силой, и твое желание вызвало сбои в бортовом компьютере «Эдлооса». Разумеется, ты сделала это бессознательно, однако неужели ты никогда об этом не догадывалась? Не в этом ли истинная причина кошмаров, которые мучали тебя в течение нескольких лет после катастрофы? Я знаю об этом от Ольги… И не потому ли ты не хотела учиться у Стива, что чувствовала себя виноватой за «Эдлоос»? Это вполне в твоем духе: отказаться от могущества, потому что некогда ты воспользовалась им для преступления. Ну что, великолепная Тина, кто из нас больший преступник?
— Ты можешь доказать, что это сделала я? — спросила Тина охрипшим голосом.
— А ты можешь доказать, что ты этого не делала? — невозмутимо парировал Лиргисо.
Патовая ситуация. Как в извечном споре церковника и атеиста: существование Бога нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.
— Нет, Лиргисо, — он застал ее врасплох, но способность логически мыслить к ней понемногу возвращалась, — доказывать должен ты. У меня презумпция невиновности. Я знаю, что я этого не делала, и мне этого достаточно.
— Откуда ты знаешь?
— Если бы я это сделала, я бы это помнила. Это всплыло бы на терапевтических сеансах, когда силарский целитель лечил меня от кошмаров.
— Ты могла так хорошо забыть, что ничего не всплыло. К тому же сложно запомнить то, что произошло на подсознательном уровне. — Лиргисо достал карманный комп — черный, в сверкающих точках алмазной пыли. Дотронулся до клавиш, посмотрел на экранчик. — Мы на орбите, ждем разрешения на посадку. Я не сомневаюсь, сбои в компьютере «Эдлооса» вызвала ты, и я тебя люблю. Между нами много общего. Мы оба несем в себе демоническое начало, но я этим горжусь, а ты не желаешь это признать, вот и вся разница.