Чужое небо
Шрифт:
– Свинья! Он обвел взглядом пленных.
– Господин Грабарь ухитрился заправить свою машину горючим, рассчитывая, что мы не обнаружим этого. Но мы обнаружили. Господин Грабарь будет расстрелян.
"Расстрелян... расстрелян... расстрелял...- медленно доходило до сознания капитана.
– Обнаружен только шланг - вдруг ясно и отчетливо понял он.
– О боеприпасах он не знает! И, возможно, горючее еще не слито!" Он медленно выпрямился.
– Вы это очень хорошо продумали, господин майор...- сказал он тихо. Он обвел взглядом замерших в напряженном ожидании пленных.
–
– Расстрелять на земле безоружного летчика - вот все, на что вы способны!
– сказал он с презрением.
– Вы трус и палач!
Внутри у него все дрожало, но он должен был довести это до конца. Он должен был выиграть, он чувствовал, что выиграет, если сделает все, как следует. Он знал, что каждое его слово слышит не только Заукель - его слушает весь затаившийся барак. Он шагнул к Заукелю.
– Очень жаль, господин майор, что мне не пришлось встретиться с вами в воздухе, - сказал он, заставив себя усмехнуться.
– Даже на безоружной машине я сделал бы из вас окрошку.
Заукель обвел взглядом пленных. Потом высокомерно поглядел на капитана.
– Окрошку из вас сделаю я, - бросил он, круто поворачиваясь.
2
В двери показался эсэсовец.
– Ничего не меняется, - прошептал Грабарь сержанту.
– И помни - не теряй ни секунды. Тот молча сжал руку капитана. Грабарь встал.
На каком самолете он взлетит? На "тридцатке" или... Он покосился на сопровождающего эсэсовца. Если его поведут к другому самолету, он убьет немца. Вырвать автомат и полоснуть... Потом разделаться с Бергером, если тот на стоянке.
Он замедлил шаг и сдвинулся правее эсэсовца. Тот не обратил на это внимания. Теперь они шли почти рядом, и до автомата, который держал немец, капитан мог дотянуться одним рывком. Он решил в любом случае завладеть своим самолетом. Он весь подобрался, готовый к мгновенному действию.
Немец подвел его к "тридцатке". Капитан сразу обмяк и глубоко вздохнул.
Бергер безучастно поглядел на пленного и отвернулся. Грабарь вскочил в кабину. Он сразу же потянулся к гашеткам и снял фиксирующие проволочки.
Бергер махнул рукой, взревел мотор, и машина побежала к взлетной полосе.
Капитан не стал дожидаться обычной команды. Он с ходу развернул машину и начал разбег. "Надо успеть, чтобы repp Заукель не полоснул на взлете".
Майора пока видно не было. Взлетев раньше, капитан выигрывал несколько секунд. Но набрать высоту до прихода Заукеля он не успел. Оглянувшись, он увидел, что "мессершмитт" стремительно падает на него сверху. Капитан метнулся в сторону.
Майор Заукель пока не стрелял. Видимо, он хотел ударить наверняка. Он прошел рядом, и Грабарь увидел его смеющееся лицо.
Это был последний смех майора Заукеля. В следующую секунду "мессершмитт" оказался в сетке прицела, и капитан рубанул из пушек по фонарю кабины.
Видимо, Заукель был убит сразу же, потому что самолет так и не вышел из пике.
Стоянка, и возле самолетов - две темпые фигуры. Бергер и эсэсовец. Самолет коротко продрожал, и оба растянулись
Напитан бросил машину на пулеметную вышку у стоянки. Очередь буквально разнесла деревянное сооружение - капитан видел, как брызнули в стороны щепки. Сделав горку, он перескочил через лесок и с ходу ударил еще одной очередью по вышке у барака. Он видел, что попал. Перед носом самолета мелькнула диспетчерская, и Грабарь с трудом удержался от соблазна полоснуть по ней: нужно было беречь боезапас. Он развернулся. Снова с грохотом пронесся самолет над бараком, и снова полетела щепа от вышек...
Глава шестнадцатая
1
Как только капитан скрылся, Тесленко подошел к лейтенанту Мироненко,
– Бежать хотите?
Тот стоял возле нар и рылся в соломе в изголовье, что-то отыскивая. Услышав слова сержанта, он повернулся и медленно сел на доски.
– Ты часом не сумасшедший, мальчик? Тесленко с досадой передернул плечами.
– Я говорю серьезно. Капитан взлетит на вооруженной машине. Пулеметные вышки он собьет, можно захватить самолеты. Если будут преследовать - прикроет. Предупредите, на кого можно положиться. Только учтите, где-то в Австрии нам придется садиться и дальше пробиваться самостоятельно. Мироненко выпрямился.
– Так ты не шутишь?
– Я давно разучился шутить, лейтенант. Особенно такими вещами.
– Но откуда у него снаряды?
– Вам не все равно? Есть боезапас, есть получасовой запас горючего.
– Все ясно. Я готов.
Лицо Мироненко стало твердым, глаза сузились. С аэродрома донесся гул мотора.
– Подожди минуточку. Лейтенант метнулся к летчикам и что-то торопливо зашептал. Через минуту все десять человек выскочили из барака вслед за Тесленко.
Яркий солнечный свет слепил им глаза. Было не по-осеннему тепло, изредка набегал слабый ветерок, ласкавший лица. Летчики с напряжением смотрели в небо, где с секунды на секунду должны были появиться самолеты.
А Тесленко глядел на ворота и чувствовал, как его тело покрывается липким потом.
– Во... ворота!
– глухо проговорил он.
– Ворота на замке!
Летчики одновременно повернулись к нему. Обычно днем ворота на замок не закрывались - немцы считали достаточным часовых на вышках. Сегодня сквозь железные прутья был виден замок. Перелезть было нельзя: над острыми прутьями на полтора метра поднималась колючая проволока.
– А, черт!
– выругался кто-то.
– Сбить замок!
– Чем?
– Минутку!
– сказал Мироненко.
– Стойте спокойно, я раздобуду ломик.
Лейтенант бросился в барак. Через несколько секунд он выскочил обратно и, приподняв куртку, показал спрятанную под ней монтировку.
– Ч-черт!
– выдохнул Тесленко, вытирая дрожащими руками пот со лба. Из-за такой дряни...
В небе почти одновременно появились две машины и пошли на сближение. Резко и отрывисто проклекотало, и немецкий самолет, дымя, ринулся к земле.
Ухнул за аэродромом взрыв, от которого вздрогнула земля, - шумно ушел из жизни майор Заукель. Над бараком пророкотала краснозвездная птица, и сразу угловая вышка дрогнула от хлестнувшей по ней очереди.