Чужими руками
Шрифт:
Древние ламы не сомневались, что в незапамятные времена Чинтамани был привезен на Землю инопланетянином из созвездия Орион. Поэтому камень и считался величайшим сокровищем планеты. Выходит, несколько тысяч лет назад Чинтамани принадлежал децемвирату Содружества Ориона. Эта звездная федерация ныне входит в Лигу Миров и живет себе потихонечку, не высовывается, ни с кем не дружит и не враждует. Помалкивает в тряпочку, даже когда ущемлены ее кровные интересы. Словно напугана до полусмерти… А кусок Чинтамани был подарен императору Атлантиды Тацлаву. Это уже камень в мой огород».
Шло время,
– Надеюсь, вы увидели то, что предначертано…
Платон неопределенно хмыкнул. Впрочем, верховный лама и не ждал от него ответа.
С востока неудержимо накатывался рассвет. Пегий сумрак таял. Словно гигантские мрачные тени, начали прорисовываться вершины окрестных гор. Затем индиговыми дирижаблями проступили висящие над ними громады облаков. А уж потом замельтешили, непрерывно сменяясь, едва уловимые оттенки, и в стремительно светлеющем небе, как спицы колоссального, начавшего раскручиваться колеса, пронеслись нежно-розовые проблески.
И вот ледники на верхушках гор засияли, словно люстры розового и желтого стекла, а в ущелье под ногами еще ничего не менялось. Оно по-прежнему казалось плоским и двуцветным: черное с белым. Бурлила утонувшая в белой подушке пара река. Подернутая инеем черная нитка тропы над крутым откосом, казалось, висела в воздухе и вела в никуда.
– Умывайтесь родниковой водой, очищайте чакры, и милости прошу в трапезную, – произнес верховный лама, вставая с табурета.
За его спиной возникли силуэты двоих послушников, которые подхватили падающую с его гладких плеч шкуру. Настоятель, опираясь на суковатую палку, неспешно двинулся по террасе.
Археолог трусцой припустил в свою келью. Надо сделать десяток-другой упражнений, чтобы разогнать застывшую в жилах кровь. А не то сам превратишься в статую, поставят тебя в пыльную нишу и будут за деньги показывать туристам…
После скромного завтрака Платон Рассольников попрощался с настоятелем дзонга, и караван снова двинулся вперед. Киберлошадки были как всегда безотказны и еще ни разу не показывали свой норов. Они покорно вступали в мутные пенистые ручьи, несущиеся по ущельям, спотыкались и скользили, но упорно противостояли течению. А ручьи ярились и зверели, натыкаясь на препятствия, и готовы были сбить с ног любого, кто имел несчастье оказаться на их пути.
Когда ледяная вода обжимала голенища походных сапог, Платон не должен был чувствовать холода – обувная реклама сулила идеальную изоляцию. И все же археолог ловил себя на том, что, подобно цирковым наездникам прошлого, хочет забраться на спину лошади. Всякий раз он наклонялся к нервно подрагивающему локатору лошадиного уха и шептал что-нибудь ласковое. Киберлошадка замирала, переваривала услышанное, и, приободренная всадником, коротко ржала. Затем, подчиняясь сложной программе, она сама находила оптимальный путь, выбиралась на противоположный берег и снова трусила по мокрой, гремящей под копытами гальке.
Водяная пыль пропитала воздух и приятно освежала лицо. Дышалось легко, хотя на губах Платона оставался
Среди скальных обломков ручей сжимался в ревущую стремнину, зато на отмелях распадался на безобидные пенные рукава. А потом вдруг он нырнул под огромную ржавую решетку с надписью «ТЕЛЕФУНКЕН» и исчез. Решетка перекрывала одну из наглотавшихся мрака пещер. Выше были отвесные стены, уходящие вверх на сотни метров.
Ущелье закончилось тупиком. Рассольников и Гальперин спешились, передали поводья шерпам. Проследив, чтобы андроиды сбили навьюченных киберлошадок в табун, погонщик раскупорил бамбуковую бутылку с чангом. Сосредоточенно выпив пиво, он сел на корточки и стал рисовать на мокром песке магические знаки, охраняющие человека от злых чар. Затем, повернувшись лицом на север, пропел заклинания, молитвенно сложил руки на груди и зажмурился.
– Ну что, заблудились? – беззлобно спросил Гальперина археолог.
Кибер-ищейки тем временем проверяли тупик, ведь Шеффер когда-то здесь побывал.
– Это я виноват, господин Платон. – Погонщик открыл глаза, но поднять их на археолога не решался. – Надо вернуться к развилке и пойти направо.
– Погоди. Дай передохнуть.
Рассольников оглядел вертикальную стену, которая была испещрена кавернами и понизу до блеска отшлифована талыми водами. Где-то тут оберштурмфюрер увидел статую коня со сверкающими Чинтамани, которые украшали высокое седло. Рассольников вынул из седельной сумки биноктар, навел на грот, завешенный зеленой сетью ползучих растений. Есть! Над сводом висела потускневшая от времени голограмма сказочного коня. И волшебные камни действительно светились в полумраке.
«В последние дни эти камни – словно маяки на моем пути, – подумал Рассольников, восхищенный работой древнего мастера. – Быть может, они что-то хотят мне сказать? Или следят за мной? Неспроста —это, ох, неспроста…»
– Поиск завершен. Ничего не найдено, – как всегда беззвучно доложил микрочип.
– Зато мы увидели коня, – словно бы отвечая ему, произнес археолог. – Теперь можно ехать…
– Это хороший знак, господин Платон, – подал голос Гальперин. – Нам будет сопутствовать удача.
Высокогорный тибетский лес до глубины души поразил Шеффера, не видавшего ни единой экзотической планеты. Платон не обнаружил в этом лесу ничего интересного – людские творения его интересовали гораздо сильней.
Энергично ползающая по мху зверокрапива норовила обжечь лошадям ноги, не догадываясь, что киберы не чувствуют боли. Рыжие пучки папоротника росли у подножия огромных вечнозеленых деревьев, чьи стволы были оплетены похожими на бесконечных удавов лианами. Затхлые лужи кишели писклявыми головастиками. Удивительно, почему чащу не заполняют орды голодных лягух. Уродливые грибы, похожие на разбухшие от влаги пальцы мертвеца, выпирали из земли и тянулись вверх. Не хватало лишь тоскливого замогильного стона: «Душно мне!..»