Чужие браки
Шрифт:
Она проехала через арку, означавшую, что теперь она за пределами Лондона, и, по-прежнему не задумываясь над тем, что делает, свернула на восточное ответвление и поехала в сторону Графтона. За городом фонари светили не так ярко. Нина поняла вдруг, что смертельно устала. Глаза ее слипались. Казалось, так просто закрыть глаза, снять руки с руля — пусть все происходит само по себе, без ее участия. Нина склонила голову на грудь и смежила веки.
Затем она заставила себя выпрямиться, чувствуя одновременно испуг и что-то вроде отвращения к себе.
Нина открыла окно, и холодный воздух ударил
Ведь теперь у нее был ребенок. Не ребенок Ричарда, а ее собственный. А кругом были машины с невидимыми водителями.
Нина вспомнила, как через несколько месяцев после смерти Ричарда испытывала сильное желание, чтобы друзья прекратили ей сочувствовать, а вместо этого, сказали ей, что Ричард умер, но она-то, черт возьми, жива и должна продолжать свою дорогу по жизни. Что ж, в результате она так и сделала… Она продолжала жить, иногда забывая о своем горе, иногда злясь на Ричарда, ушедшего из ее жизни и оставившего после себя неугасимую боль утраты. Потом были Гордон, Барни, ее дружба со Стеллой Роуз и общение с графтонскнми парочками, ее работа, а скоро будет еще и ребенок. И она будет жить, какие бы еще сюрпризы не всплывали из прошлого, чтобы выбить ее из седла. Нину охватило вдруг радостное чувство.
Она вновь стала вспоминать свой роман с Гордоном. Нина всегда будет помнить то ощущение неземной радости и ту боль, которую принесли ей их отношения. И ведь ей никогда не приходило в голову ни тогда, ни сейчас обвинять Гордона, осуждать его за то, что он заставил пережить Вики. Да и как бы она могла? И как же может она теперь обвинять Ричарда, чья жизнь так трагически прервалась и который никогда уже не сможет сам рассказать ей всю правду.
Нина начала постепенно приходить к тому, что она может злиться на мужа, может ревновать, переживать, но не имеет никакого права осуждать его за то, что он сделал, что принадлежало теперь прошлому, в котором нельзя ничего изменить. И она невольно испытала при этой мысли что-то похожее на сочувствие к плачущей рыжеволосой женщине.
Нина ехала все дальше не запад, продолжая размышлять о чужих тайнах, предательстве, о своих графтонских знакомых и тех тонких и очень личных моментах, на которых держится брак.
Еще через час Нину опять начало клонить в сон. Часы на приборной панели показывали три часа утра. Нина свернула с шоссе и поехала наобум по какой-то проселочной дороге, ведущей через деревню в поля. Она свернула на обочину и выключила двигатель. Откинувшись на спинку, Нина поплотнее закуталась в пальто. Мысли ее становились спокойнее, постепенно ускользали, гасли, и наконец Нина заснула.
Когда она открыла глаза, было уже светло. Восходящее солнце било прямо в глаза Нины, все тело ее затекло и замерзло. На траве вокруг были следы заморозков.
Нина развернулась и медленно поехала в сторону деревни, которую проезжала ночью. Прочитав название, Нина с удивлением обнаружила, что находится всего в двадцати милях от Графтона. Если ехать по прямой дороге, проходящей через деревню, она скоро въедет в город, миновав по дороге Уилтон-Манор.
В
Нина вылезла из машины, вся дрожа в своем вечернем платье от холода и напряжения минувшей ночи.
— Нина? Нина, с тобой все в порядке? — удивленно и встревоженно воскликнул Дарси.
Нина заметила дырку на рукаве его куртки. Нина видела его таким в первый раз. Обычно Дарси Клегг всегда выглядел безукоризненно.
— Да, — ответила она на его вопрос, — более или менее. Я ездила на Хэллоуин в Лондон и на обратном пути заснула в машине.
Дарси взял ее за руку. Нина с удивлением заметила на его лице беспокойство и дружеское участие.
— Ты совсем замерзла. Давай, заходи в дом. Ханна повезла Фредди в школу верховой езды, но думаю, я способен сварить тебе чашку кофе и приготовить вполне сносный завтрак.
В огромной кухне было тепло и уютно. Нина сидела за столом и пила горячий кофе. Прибежала Лаура в ночной рубашке, Дарси поднял девочку и усадил за стол.
— Ешь, — строго сказал он. Затем с улыбкой пожаловался Нине: — Дом кажется мне пустым после того, как уехали Барни и девочки.
— Это неудивительно, — откликнулась Нина.
— Мы тоже отмечали вчера Хэллоуин. У Эндрю и Дженис.
— Как там все поживают?
— В основном как обычно. Все, кроме Джимми. Дженис выпила пару бокалов и произнесла речь о нашей дружбе. Я чуть не расплакался. Становлюсь сентиментальным.
— Мне не кажется, что дорожить дружбой — это сентиментальность.
Дарси внимательно поглядел на Нину.
— Что ж, может и нет. Ты голодна?
Нина вдруг почувствовала, как сосет под ложечкой.
Дарси приготовил ей омлет, который Нина с удовольствием съела.
Когда она закончила завтрак, а Лаура убежала искать Зуи, Дарси спросил:
— Так в чем дело, Нина?
— Я хотела спросить тебя кое о чем. Можно?
— Почему бы и нет? Времени у меня предостаточно.
Нина начала безо всяких предисловий.
— Вчера вечером на вечеринке я встретила женщину, по имени Миранда Френч. Она сказала, что знает вас. И еще она сказала, что была любовницей моего мужа. Вы знали об этом?
— Да, — сказал Дарси. Он открыл дверцу буфета и достал оттуда пачку сигарет. Дарси закурил одну и жадно затянулся. — Вообще-то это строго запрещается, — пояснил он Нине. — Да, я хорошо знал Миранду еще до женитьбы на Ханне. Я слышал об их связи с Ричардом, о его смерти, а потом просто забыл об этом. И вспомнил только через какое-то время после того, как познакомился с тобой и понял, что ты — его жена.
— Но ты никогда ничего не говорил мне…
— Мне не хотелось причинить тебе боль, — мягко, почти нежно произнес Дарси.
Нина поняла, что Дарси говорит правду. Он действительно не хотел стать причиной чужой боли, так же как Нина не хотела ранить Вики Рэнсом или невольно разрушить своим появлением спокойный мир очаровательных, улыбчивых графтонских семейств. Вот и Ричард не хотел сделать ей больно. И то, что она чувствовала себя в безопасности до самой его смерти, было тому лучшим доказательством.