Чужеземец

Иноземцева Карина

Стражники расслабленно выдохнули и поторопились покинуть территорию, где собрались сиятельные лица.

Придерживая голову князя, я смотрела на Итара, который молча принимал все оскорбления на свой счёт. Мне понятно, почему он не противится ложным обвинениям — не поверят. Но слушать нелестные высказывания в свой адрес от истерички не обязательно.

— Княгиня, думайте, о ком говорите, — он пусть терпит, а я не могу. — Это мой муж — воевода князя, защитник княжества, блюститель спокойствия. Если он захочет, то не только князя убьёт, но и вас с сыном.

Не стерпела.

Да и горячность Ветаны, словно кипящий бульон разъедает моё терпение и спокойствие. У меня будто рефлекс срабатывает, когда кипяток попадает на нервы и язык начинает пульсировать.

Княгиня замерла, поджала губы. Побледнела, словно белены на её щеках было недостаточно. На её лице проступили синие венки.

— Это угроза? — тихо спросила княгиня, мечтая придушить меня взглядом.

— Пытаюсь пояснить ваше мнение о человеке, который ничего плохого не желал, но имеет опасную репутацию, — гнев отошёл в сторону, словно я смогла накинуть крышку на кипящее варево и успокоиться.

Но на языке плясали другие слова: «Предупреждение. Это не просто предупреждение, а предсказание!»

Я знаю, что сотворят эти нелюди с жизнью Итара. Как они, сидя за его спиной, будут кидать обвинение за обвинением в сторону воина. Как люди на улицах будут считать слово «чужеземец» самым страшным ругательством, а княжеская семейка в лицо воеводе будут тыкать его происхождением.

— Я устал, Маха, созови моих слуг и помоги мне уснуть. Пусть Ветана с Итаром идут. Не порть им настроение перед свадебкой. — в наш разговор вмешался сам князь.

И через некоторое время, мы с женихом уже стоим в коридоре и смотрим, как слуги тоненьким ручейком входят в покои князя. Свет солнышка снова прячется за тяжёлыми шторами, и полумрак, словно предвестник богов смерти, расползается по светлице. Мои слова были не услышаны, а моё предложение помочь — отвергнуто.

— Я благодарен за защиту, но лучше не стоит раздражать княгиню, — внезапно попросил Итар, смотря на меня своими тёмными глазами. Его тело было огромным и горячим, но он старался приглушить свой голос и стать как можно менее угрожающим рядом со мной.

— Она не права, — сообщила мужчине. — Ты столько лет служишь двору. Какой пример она даёт боярам? А что в следующий раз будет? Тебя обвинят в предательстве и…

— Вот именно, — перебил меня грозный воин и строго вздохнул. — Если меня обвинят в предательстве — это полбеды, а если тебя? Тебе будет некуда бежать. Твои друзья в княжестве, ты любишь княжича и называешь княгиню матерью. Разве ты сможешь без них, сидя на границе и питаясь, как мои воины сухим хлебом?

Замерла. До меня только дошёл смысл сказанных слов. Моя горячесть и стремление быть справедливой, сейчас пристыжены, потому что могучий и грозный чужеземец переживает за меня. В первую очередь он подумал не о своих лишениях в изгнании, а обо мне. Точнее, о Ветане, но девице плевать хотелось на чужака. Она его всё ещё ненавидит и не понимает, почему я до сих пор терплю общество огромного чёрного воина.

— Хлебом, — прошептала, смотря в тёмные глубины бездонных глаз.

— Именно хлебом, — повторил он твёрдо, словно ставя точку в

нашем диалоге. Его взгляд вновь стал холодным и отстранённым, каким бывает у тех, кто привык скрывать истинные чувства за суровым выражением лица. Только вот сердце Итара оказалось совсем другим — нежным и заботливым. Возможно, даже больше моего собственного.

Мы стояли посреди узкого коридора, каждый погруженный в собственные мысли. Голоса прислуги звучали издалека, заглушаемые тяжестью происходящего разговора. Наконец, мужчина кивнул и развернулся, направляясь прочь.

— Я понимаю твои опасения, но разве правильно позволять клевете распространяться без возражений? Ведь правда должна восторжествовать рано или поздно.

Итар медленно обернулся ко мне, изучающе взглянул исподлобья. Казалось, он взвешивал каждое слово, готовое сорваться с губ.

— Правда… — протянул он задумчиво. — Кто сказал, что правда всегда торжествует? Иногда легче притвориться виноватым, чем пытаться доказать обратное. Особенно если обвинения исходят от самой власти.

Эти слова заставили меня задуматься. Действительно, кому нужен лишний конфликт, особенно когда речь идёт о столь влиятельных фигурах? Может, действительно стоит смиренно принять удар судьбы и двигаться дальше?

Не бороться…

Но как я могу не бороться, если привыкла к обратному? Я всегда и до последнего борюсь. За свою судьбу, за жизнь пациента, за дочку и… Кто-то ещё есть, кого я готова любить больше, чем себя.

Но у меня ощущение, что чем больше я вмешиваюсь в сюжет, тем меньше мне оставляют от моей прошлой жизни. Мне нельзя менять написанное, надо позволить идти истории своим ходом. Зачем я заступилась за Итара?

— Но так нельзя, — задумчиво произнесла, пытаясь бороться со своими собственными эмоциями. — Если им так противно, то почему рассчитывают на твою защиту?

Он замер. Было видно, что говорить со мной на такие темы он не хочет.

Мы продолжали стоять лицом к лицу, пока наши взгляды пересекались, передавая тысячи невысказанных мыслей и чувств. От напряжения казалось, что воздух вокруг дрожит от энергии, скрытой за нашим молчанием.

Наконец, я решилась нарушить тишину весьма необычным способом: у меня забурлило в животе. Еще и громко, словно тысяча китов, решили запеть разом.

— Прости, — быстро отвернулась прочь, разрывая зрительный контакт и краснея, молясь, чтобы мужчина просто молча ушёл, как воспитанный боярин. Еще и живот руками сжала, пытаясь приглушить голодные стоны желудка. Но бульканья не желали успокаиваться.

— Ну уж прости-прости, хозяйка сердца, — вдруг раздался низкий смех Итара позади меня. Его голос звучал добродушно и тепло, словно весеннее солнце после долгой зимы. Несмотря на серьёзность ситуации, эта реакция вызвала у меня лёгкий смешок, облегчая напряжение, которое висело тяжёлым грузом.

Я осторожно оглянулась назад, стараясь скрыть смущение и неудобство. Воин стоял чуть в стороне, наблюдая за моим замешательством с лёгкой ухмылкой на губах. Этот внезапный всплеск юмора показал мне совершенно новую грань его характера, ранее скрытую за жёсткой оболочкой.