Чужестранцы
Шрифт:
Сделавшись совершенно неожиданно домовладельцем, Захар Петрович надел фуражку с красным околышем и почил от всех дел своих. Сперва он подумывал было о карьере, о службе по выборам, но почему-то все откладывал сопряженные с этим хлопоты. Года три после женитьбы он наслаждался мирным семейным счастьем под прикрытием "каменного двухэтажного, с мезонином", поигрывал с квартирантами в винт по маленькой и пил в садике чай со свежим вареньем и свежим номером "Гражданина" -- газетой, которую Захар Петрович выписывал, так сказать, по наследственности.
– - А ну-ка, что пишет князь?
– - говаривал он, развертывая пахнувший типографскою краскою номер "Гражданина",
– - У всех вперед, а у него назад... Оригинальнейший человек!..
Внимательно перечитывая "Гражданина", Захар Петрович все более и более убеждался, что дворянин должен иметь обязательно землю и что не сегодня-завтра беспоместные помещики -- в том числе и он, конечно -- будут снабжены от казны приличными имениями.
– - Ну какой я, позвольте спросить, дворянин, когда у меня нет земельных угодий?
– - повторял Захар Петрович в гостях у квартирантов, когда речь заходила о трудности жизни в наши времена.
– - Какую мы можем оказать поддержку, когда разорвана исконная связь наша с почвой? Мы -- беспочвенны-с!
– - горячился он и при этом так убежденно пристукивал кистью руки, побивая взятку партнера, что тот вздрагивал, откидывался на спинку стула и смущенно произносил:
– - Это конечно-с...
Время шло, а Захар Петрович никуда не поступал. А затем, когда появились дети, Захар Петрович со спокойной совестью заявил жене, что дети вещь очень важная и настолько важная, что он думает отдать себя всецело детям и заняться их воспитанием, а остаток времени посвящать хозяйственным заботам по дому. И вот около шести лет уже, как Захар Петрович и занимается именно этими предметами. Воспитание детей исчерпывается обучением их делать свиные хвостики, показыванием им зайчиков, разных фокусов и звонкими шлепками с приговариванием: "раз! два! три!", а хозяйственные работы и вовсе необременительны.
В жаркий летний день Захар Петрович выйдет в своем халате на двор и, вставши посреди него, уставится в небеса взором.
– - Тучка. Видно, дождичком спрыснет, -- глубокомысленно произнесет он и начнет отпихивать ногою подвернувшуюся старую подошву...
– - Гаврила?
– - Здесь!
– - глухо отвечает откуда-то сиплый голос.
– - Ты где?
– - В хлеву, барин.
– - Что там делаешь?
– - Очистку произвожу, -- отвечает Гаврила, появляясь в дверях хлева с лопатою в руках.
– - Старайся, старайся!
– - Конечно, уж постараемся...
– - А как ты думаешь, Гаврила: будет дождик?
– - А кто ж его знать! Может будет, а может не будет...
– - А хорошо бы это для хлебов?
– - осведомляется Захар Петрович, хотя у него нет никаких оснований беспокоиться о хлебах.
– - Плохо ли? Теперь им самая пора наливаться...
– - Слава Богу!.. А ты вот что: если сильный дождик польет, -- почерпай поганым ведром из помойной-то ямы да под ворота полей: все смоет...
– - Я и так, барин, каждый раз лью... Восейка почитай наполовину вычерпал... Если бы фараон на двор не зашел, я все бы дочиста вычерпал...
– - Все-таки, братец, поосторожней! Кляузники.
– - Уж это как есть!..
Если прибавить сюда получение денег с квартирантов и объяснения с полицией, то вот и вся хозяйственная часть.
Итак, Захар Петрович приступил к "Девушке". Не успел он снять со стены "Девушку", как в передней затрещал звонок. Захар Петрович испуганно соскочил со стула и бросил "Девушку".
– - Не принимать! Не принимать!
– -
Надо сказать, что сам Захар Петрович в гости ходить любил, но принимать их у себя недолюбливал и обыкновенно приказывал Палаше говорить: "только сейчас ушли".
Палаша вернулась и сообщила, что гости не уходят.
– - Вот нахальство!
– - произнес Захар Петрович.
– - Карточку вот дали, -- сказала Палаша, передавая через щель двери визитную карточку спрятавшемуся барину.
Захар Петрович прочитал ее и остолбенел от удивления и ужаса: приехали Промотовы, сестрица с мужем, которых он считал если не повешенными, то во всяком случае заточенными пожизненно в какую-нибудь подземную тюрьму.
– - Что же, пустить их, что ли?
– - спросила Палаша.
Вместо ответа Захар Петрович замахал обеими руками и побежал к жене в кухню.
– - Радуйся! Нигилисты приехали! Этого еще не доставало...
Сказал, сунул визитную карточку в руки жены и остановился, нахмурив брови, в вопросительной и даже обвинительной позе.
– - Зинаида Петровна с мужем... Какой случай!.. Где же они? Поди займи их... Я сейчас, только причешусь, -- растерянно заговорила Глафира Ивановна и стала отдавать наскоро распоряжения кухарке.
Захар Петрович махнул рукой и пошел. "Как бы с ними еще в какую-нибудь историю не попасть", -- думал он.
– - Отопри! Проси в залу. Я сейчас, оденусь...
– - сказал он Палаше тоном неприятной необходимости и, хлопнув пятками туфель, проворно скрылся за дверью спальной.
Палаша провела Промотовых в зал.
Владимир Николаевич никогда не видал своих родственников и совершенно равнодушно ожидал их появления; он рассматривал брошенную "Девушку смотрел чрез окно на улицу, подходил к "Майскому утру". Зинаида Петровна немного волновалась; она не видала брата лет двенадцать и лет пять не получала от него никаких известий. Когда Зинаида Петровна была пятнадцатилетним подростком и училась в одной из московских гимназий, брат приезжал из провинции вместе с молодой женой. Но это было так давно, что в памяти осталось очень немного. Зинаида Петровна помнит, как они сидели в приемной и не знали, о чем говорить друг с другом. Захар Петрович осматривал потолки, стены и изредка задавал ей вопросы о том, добры ли учителя, что им задали из географии, что дают на третье, а Глафира Ивановна поправляла ей белый передник и осматривала косу. Судя по письмам, которые она впоследствии получала от брата и его жены, -- это были люди совсем другие, совсем чужие ей и тому кругу знакомых, в который ее толкнул случай. Когда Зинаида написала брату, что она поступает на Бестужевские курсы, брат ответил ей, что все эти курсы для порядочной девушки ненужны, что это только глупая мода -- поступать на эти курсы, и что было бы лучше оставить эту затею. Зиночка ничего не ответила, и с тех пор между ними все было покончено. От посторонних лиц Рябчиковы узнали, что Зина вышла замуж, что потом они "попались" и исчезли из Петербурга...
– - Я так и знал!
– - сказал Захар Петрович и собственноручно сжег в печке все уцелевшие письма Зиночки, а портрет ее вынул из альбома и изорвал в клочки.
Но вот и Захар Петрович. Он был одет в черную сюртучную пару, и лицо его было довольно сухо и пасмурно.
– - Не ожидал, не ожидал...
– - заговорил он, целуясь с сестрою.
– - Это мой муж, Владимир Николаевич, -- отрекомендовала Зинаида Петровна.
– - Очень приятно... Весьма рад... Не имел еще удовольствия видеть...