Чужая
Шрифт:
Она вышла на работу, устроила Ксюшку в садик. Появились кое-какие средства. Если сложить деньги за комнату, зарплату, премии и то, что подкидывал муж, получалось очень даже ничего. То есть можно было позволить себе мясо, фрукты и рыночную шмотку раз в месяц для Ксюхи и себя.
Три года пролетело в относительном благополучии. Но удача отвернулась от Нины после того, как в Большом прошла смена руководства. Премии исчезли, бесплатные путевки на юг тоже растворились. Остался голый оклад да обслуживание в поликлинике Большого театра. Бывший муж потерял работу,
Нина схватилась за голову. К хорошему быстро привыкаешь. И жить на пару тысяч в месяц уже было невозможно. Да к тому же ее постоянная жиличка закончила институт и съехала с квартиры Нины. Впору было идти мыть ненавистные полы в офисах, как тут она познакомилась с Эльвирой, которая предложила выход из создавшегося положения.
И в который раз за свои тридцать пять лет Нина Фионова круто изменила ход своей судьбы. Привычная жизнь вновь вернулась, и Нина даже смогла купить холодильник, приодеться и отправить Ксюшку перед школой на море.
Прошел еще год, Ксюша пошла в школу, и ничто не предвещало неприятностей, пока однажды не позвонила тетка, сестра матери. И рассказала просто удивительные вещи. Мать взялась за ум, даже вроде как бросила пить, устроилась на работу.
— Так что, жди, Нинка, мать в гости, — припечатала тетка в конце разговора.
— С какой стати? — взвилась племянница. — Нечего ей у меня делать. И не смей ей давать мой адрес.
— Да ты чо, Нинка, мать же родная, — ужаснулась тетка.
— Она мне всю жизнь испортила, дрянь.
— Это верно, — согласилась тетка. — Но внучку она увидеть должна.
Нина долго ссорилась с теткой. В довершение та обозвала племянницу «жестокой девкой» и бросила трубку.
И вот, месяц назад, вечером в прихожей раздался требовательный звонок. Нина широко распахнула дверь и замерла на пороге. Перед ней стояла Вера Семеновна, в свои пятьдесят лет она выглядела настоящей старухой.
— Ну, здравствуй, доча, — прошамкала мать. — Нашла я тебя. Вот, приехала навестить, с внучкой пообщаться.
Хоть и велико было у Нинки желание захлопнуть дверь перед носом матери, но все-таки она пустила ее в дом.
— А правду говорила сестра. Хорошо ты своего муженька пощипала. Вона какие хоромы тебе справил, — обнажая беззубый рот, сказала мать, осматривая квартиру.
Нина никак не прокомментировала это замечание. Через три дня, когда все приличия гостеприимства были соблюдены, Нина в лоб спросила, зачем мать явилась.
— Ты не злись, Ниночка, я не буду пить. Я ж понимаю, Москва, большой город. А ты одна без помощи. Я на работу устроюсь, тебе все деньги отдавать буду. Кроме тебя у меня никого нет на свете.
Так она долго жалилась, и Нина сдалась. Действительно, мать не притрагивалась к спиртному, устроилась мыть по ночам магазин, ходила гулять с Ксюхой, готовила нехитрые обеды и ужины, и что самое главное, не лезла в Нинины дела.
Но на вторую неделю московской жизни пропала. На третьи сутки Нине позвонили из вытрезвителя
Нина приволокла горе-родительницу домой, запихнула в ледяную ванну, и когда та оклемалась, бросила ей в лицо билет до Воркуты.
— Убирайся!
Вера Семеновна наклонилась, подобрала с пола железнодорожный билет и медленно порвала его на кусочки.
— Никуда не поеду, — улыбаясь сказала она. — А если гнать будешь, пойду к твоей Татьяне и расскажу, чем ты на самом деле занимаешься, и как к тебе денежки приплывают. Ты что ж, думаешь, я не понимаю, чем вы с Элькой занимаетесь? Я, может, и пьяница, но не умалишенная.
Нина задохнулась от возмущения и накинулась на мать с кулаками.
Неизвестно, чем бы кончилась эта драка, но пришла Эля и разняла беснующихся баб.
— Вы чо, совсем охренели! — заорала она. — Родные ведь люди! Давайте сядем и во всем разберемся.
Разбирались долго и мучительно. После выпитых на троих пары бутылок красного вина Вера Семеновна заплакала, просила прощенья у дочери, клялась, что она никогда не подведет ее, только бы доча не выставила ее вон.
— Ты пойми, Нинок, со зла я сказала. Я в твои дела не лезу, все понимаю, тяжело вам, молодым здоровым бабам, в Москве.
— Ладно, теть Вер, иди спать, — сказала Эля. Когда за матерью закрылась дверь, Эля повернулась к подруге. — А ты сначала думай, прежде чем мать из дома выставлять. Она хоть и пьющая, да с Ксюхой занимается. Да и ночью всегда прикроет, с девчонкой останется. А то, как выгодное предложение, ты в отказ. Так что, подруга, терять нам ее никак нельзя.
— Тошно, Элька, и страшно. А ну как нажрется при ребенке, а я… мы на работе?
— Значит с ней надо договориться, — настаивала Эльвира. — Когда с девчонкой, в рот не берет ни капли, как мы в простое — пей на здоровье, только дома. Да и не по-христиански это — мать гнать. Что у нее там в Воркуте? Комнатушка да мороз в пятьдесят градусов. А здесь все же под присмотром.
Нина понимала, что сермяжная правда в словах подруги есть. Когда мать приехала, ей стало намного проще. И по жизни, и по работе. Не надо было дергаться, не проснулась ли маленькая Ксюшка, не зовет ли ее, когда мамочки вдруг нет дома ночью. Было такое пару раз, да ничего хорошего из этого не вышло. Нина нервничала, не могла сосредоточиться, и, в конце концов, срывалась домой. А так бабушка всегда рядом. И покормит, и спать уложит, и сказку на ночь прочтет.
— Ладно, пусть пока остается, только договариваться будешь с ней сама, — сдалась Нина.
— Не вопрос, — согласилась подруга.
В это время Вера Семеновна лежала на узкой кровати и несмотря на винные пары, напряженно думала. «Вона как она испугалась, когда я про Татьяну сказала. Ясное дело, никто не захочет с ТАКОЙ дело иметь. А уж своих сыночков точно будут держать подальше от Ксюхи».
Вера Семеновна, прожив больше недели с дочерью, смекнула, что Нинка хочет завязать тесные отношения с родителями одноклассников Ксюхи.