Чужая
Шрифт:
— Тань, это все не мое! — проныла она, пряча глаза.
— Все врет! — подала голос Вера Семеновна. — Сама шалава и дочь такую же вырастит.
— Ах, ты…! — задохнулась Нинка, и в голову матери полетела банка кофе.
Как я успела перехватить банку, до сих пор не знаю. Но поймав налету, поставила на стол и сказала:
— Значит так, Фионова. Если будешь пить дальше, закончишь как мать, если не хуже. Вера Семеновна, — повернулась я к женщине, — вы что-нибудь соображаете? — Та в ответ кивнула. — Сейчас вы пойдете спать, а утром вызовите скорую. У вас могут быть внутренние
Договорить я не успела, так как послышался звук поворачиваемого ключа. Мгновение — и на пороге кухни появилась высокая девица, размалеванная, словно индеец, в коротком платье по самое некуда под песцовым полушубком. Окинув нас взглядом, она затрещала:
— Ой, Нин, извини, не смогла предупредить, что сегодня приду ночевать. Батарейка в телефоне сдохла. Теть Вер, опять нажрались? О, у тебя гости?
— Да, — ответила Нина. — Эльвира, познакомься, это моя подруга Таня. Тань, эта как раз моя квартиросъемщица, Эля.
— Очень приятно, — вежливо ответила я, собирая вату и зеленку в пакет.
— А чо на сухую сидите? Нинка, вытаскивай харч, есть хочу. Чего у тебя там есть.
— Есть у тебя, у меня ничего нет, — внимательно глядя на девицу, процедила сквозь зубы Нина.
— Да нет, спасибо, Эля, я уже ухожу, — отказалась я.
— А чо так. Посидели бы, потрендели о нашем девичьем.
Я улыбнулась, ничего не ответила и прошла в прихожую. Нинка выскочила за мной.
— Вот видишь, я не вру, — затараторила она шепотом. — А мать ты не слушай. Она когда пьяная, ересь несет. А стиралка мне от мужа вместе с квартирой досталась.
— Да ладно, Нин, мне-то что за дело? — удивилась я ее настойчивым оправданиям. — Только ты все же держи себя в руках, мать одна — какая бы ни была.
— Да если бы ты знала, как она мне все нервы истрепала!
Нинка уже приготовилась к очередной слезной исповеди, но я прервала ее.
— Нин, ты прости, у меня там Сашка один. Не дай Бог, проснется.
— Да-да, конечно, — заторопилась Нина. — Спасибо огромное, что пришла. А то я так перепугалась, не знала, что и делать.
Я влезла в сапоги, накинула дубленку и вышла за дверь. Нинка шла за мной до лифта.
— Тань, ты не выручишь меня до зарплаты? — Ключевая фраза была произнесена!
— Я бы с радостью, Нин, да только кошелек дома оставила, — сказала я чистую правду.
— Да? — огорчилась Нинка. — Ну, ладно, придется у Эльки опять перехватить. Я ей уже всю следующую квартплату должна. Она же моя школьная подруга. Приехала из Воркуты, в институте здесь учится. Платит копейки. Но как же я могу с друзей много брать? Это же не по-человечески, правда ведь? Люди должны помогать друг другу, а как же иначе жить? — и она заглянула мне в глаза.
У меня сжалось сердце. В лучистых глазах Нинки не было и тени лукавства. Я тут же отбросила все свои коварные подозрения. В конце концов, может действительно все эти роскошества принадлежат Эльвире, а девке кормить дочку нечем.
— Нин, у меня действительно нет денег, — сказала я. — Но вчера моя свекровь из деревни мясо привезла. Я тебе завтра в школу принесу пару килограмм. Суп сваришь, котлеты накрутишь, авось до получки протянешь.
— Да
Я вошла в лифт, и пока не закрылись двери кабины, Нинка смотрела на меня тоскливым взглядом больной собаки.
Возвращаясь домой, я все никак не могла отделаться от чувства щемящей жалости к этой непонятной Фионовой. Вряд ли бы она сшибала лишнюю сотню у меня, если бы все, что я видела в холодильнике, было куплено на ее деньги. Да и роскошь в ее квартире соседствовала с вопиющей нищетой. Когда я зашла в ванну помыть руки, я приметила на полочке под треснувшим зеркалом множество тюбиков и баночек дорогущей косметики. На сушке висели пушистые ярко-желтые полотенца, предмет моего вожделения уже полгода. Но я не могла себе такие позволить. При этом вся плитка над ванной была отбита, а дырки в пластиковой занавеске аккуратно заклеены прозрачным скотчем. Под покосившейся полкой в прихожей действительно стояли дорогие сапоги и несколько пар ботинок, явно не с рынка. Наверное, это обувка Эли. Правда мне показалось, что размер ноги у высокой квартирантки Нины намного больше, но я могла и ошибаться.
Словом, мутно все, как говорит Люська. И матушка у Нинки еще та. С такой родительницей хорошо не заживешь, даже если она приезжает только погостить. Так что остается только пожалеть девчонку.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Как только двери лифта закрылись за Татьяной, из светлых глаз Нины Фионовой тут же улетучилось жалобно-просительное выражение, взгляд стал жестким и холодным. Губы злобно сжались, а щека мелко-мелко дрожала. Так было у нее с детства. Когда-то она упала с велосипеда и здорово ударилась головой. После этого случая в минуты особого напряжения или злости левая ее щека мелко подрагивала.
Нина треснула по стене рукой: «Черт, сорвалось! Сама дура, не надо было пиво пить. Может, сообразила бы все из холодильника вытащить. Но кто же знал, что она проверять полезет. Тоже мне, интеллигенция вшивая. По чужим ящикам лазить, по полкам шарить. Должна была на слово поверить. Хорошо еще, Элька подыграла».
— Нинка, ну ты где, у меня трубы горят, пойдем треснем! — раздался капризный голос квартирантки.
— Потерпишь, не в первый раз, — проворчала Нина, поднимаясь по ступенькам к квартире. — Ну ты что, у клиента не могла телефон взять, предупредить о приходе? — Они уже прошли в кухню и уселись за шикарно накрытым столом, сервированным быстрой Элей.
— Да я еле ноги унесла, Нинка. Такой придурок оказался, — легко оправдывалась Эля, разливая водку по стопочкам, — да и тебе вроде я кстати пришлась. Это та самая Таня?
— Та самая, — хмуро ответила Нина, резко, отработанным движением опрокинув рюмку беленькой в рот.
Вера Семеновна, решив что дочь озабочена своими проблемами, медленно протянула руку к бутылке, цепко ухватилась за горлышко, и уже было собралась глотнуть вожделенной жидкости, как Нина мгновенно среагировав, отобрала бутылку у матери.