Чужая душа
Шрифт:
В столовой они с Максом остались вдвоем, но Котов не собирался уходить, пока не доест свои бутерброды и не допьет кофе. Макс заведовал в Центральной автохозяйством но, по слухам, имел научную степень, и изрядную часть юности тоже провел на Каине. Сейчас Котов поручился бы, что слухи врут: на простецкой физиономии водителя цвела ничем не прикрытая зависть.
— Так ведь не отличишь! Я, как услышал, думал, кого-то из них сюда притащили. Чтобы порасспросить, значит…
— Учился-учился, и научился.
— А зачем? Вот зачем тебе это надо?
— Чепуха, Макс.
— Что именно?
— Твоя теория — чепуха. Про вирус безумия, поразивший всю цивилизацию Ут.
— А, слышал уже? Тогда объясни, почему чепуха?
— Если б дело было в вирусе, наши бы первым делом эвакуировали порт. А он стоит себе потихонечку. Во-вторых, насколько мне известно, ни о какой эпидемии на Каине речи не идет — уж спутники-то на орбиту вывешивать нам никто еще не запрещал. А спутники уверенно сообщают, что уты живут себе спокойно и в ус не дуют…
— Да? Ну, действительно. Наверное, это я маху дал. Про космопорт-то не подумал… эх. А у тебя какое мнение?
— Нет у меня никакого мнения, Макс. Совсем никакого.
— Слышь, а может, это они нас считают безумцами? Поэтому и изолировались? А что. Похоже на правду.
Котов отставил пустую чашку:
— Скоро узнаем.
— Это как?
— Меня туда отправляют. Посмотреть. Поизучать…
— Поговорить, — понимающе кивнул Макс. — На вот… пригодится для разговора…
И протянул на широкой ладони блеснувший в луче осветителя пистолет-парализатор. "Лемма-12", сто сорок зарядов, два режима стрельбы. Откуда только взял?
Мох разросся у корпуса станции, полностью поглотил сгоревший коттедж, облепил окна соседнего. Того, в котором когда-то они жили втроем — с Женькой и с Валюшкой. Можно было даже войти, ключ до сих пор записан на его личной карточке. Достаточно сунуть ее в щель и…
А вот беседка. Тут восьмилетняя Валька играла с друзьями. У нее было много друзей. И дети поселка тут не при чем. Какие тут дети? Только у Мейни карапуз двухлетний. Нет. К ней прибегали маленькие уты. Этим играм никто не мешал, Женя надеялась, что так быстрей получится наладить неформальные контакты со взрослым населением холмов.
Наладили…
Теснее не бывает.
Ничего, оказывается, в душе не перегорело. Все осталось по-прежнему.
И надо было четыре года остервенело изучать их язык, их культуру, устройство их общества, чтобы понять, что вернулся ты все-таки мстить.
За тех, кого они у тебя отняли. Просто так, по прихоти. Пришли…
Женька, наверное, даже не подумала прятаться. Она-то им верила. И Валька верила…
Сами впустили в дом. Что было дальше — есть на снимках.
Вдруг обнаружил, что сидит на крыльце коттеджа, уткнув лицо в колени. Что? Что могло случиться?
Уты, в большинстве, живут общинами, в холмах.
Телосложение крепкое. Рост — ниже
Общество имеет сложную разветвленную систему взаимных подчинений.
На самой планете нет ничего, что заинтересовала бы обитателей почти курортного Авеля: ни особо ценных полезных ископаемых, ни прекрасных пейзажей, ни разнообразной живности.
Разве только, научный интерес вызывает наличие у туземного населения какого-то подобия телепатии.
Когда-то в Центральной была очень популярна идея, что телепатия у них не врожденная. Что виной всему некоторые местные лишайники, входящие в рацион утов.
Лишайники в тепличных условиях Авеля жить отказались. Так появились первые антропологические станции на Каине, сверхзадачей которых были как раз исследования способностей утов к передаче и восприятию мыслей.
Или хотя бы эмоций.
Ну да, помню… поранился как-то один маленький ут… мы называли их утятами, хотя совсем непохожи. Упал, ссадил локоть. И вот они набежали. Все, кто оказался рядом — четверо, вроде. Валька с ними. Привела всю компанию в дом… Женька ссадину промыла…
У них волос нет, у утов. Зато белесые наросты какие-то по всей голове и плечам. Кто бы мог подумать, что это может выглядеть красиво — словно матово светящийся пунктир по голубоватой коже…
Они живут дольше, чем люди — доказано. Между собой не воюют.
По непроверенной информации, друг друга они не убивают. Никогда. Совсем.
Но это-то как раз известно со слов самих утов. А им Котов не верил — уже четыре года, как. Ни единому слову.
Весь день он провел в лабораториях станции. В некоторые допуска у него не было, но теперь это не так уж важно: двери взломали сотрудники Космического исследовательского бюро, когда проводили здесь следственные действия. Важно было другое — понять, что и как тогда происходило. В самые последние часы.
Больше всего Котов боялся увидеть останки погибших ученых, но кто-то позаботился унести их отсюда. Он только на второй день обнаружил маленькое кладбище у подножия ближайшего холма.
Собрал записи и журналы наблюдений. Переночевал в комнате отдыха, а на второй день все-таки решился заглянуть в жилые помещения.
В свой коттедж зашел в последнюю очередь. Долго-долго перебирал вещи, которые когда-то были его вещами. Валькины гибкие экранчики с рекламой новых сетевых игрушек, модных тряпочек…
Смахнул пыль с Женькиных журналов. Среди них обнаружилась записка для него самого, но четырехлетней давности: "Не буди! Чайник греется. Роберт просил зайти".
Чайник валялся на полу в кухне, он был испачкан чем-то черно-бурым, как и пол вокруг. Не то кровь, не то хозяйка кофе пролила, а убрать так и не успела.
Заставил себя успокоиться. Попытался заставить. Получилось плохо. Вдруг понял — кто-то смотрит на него. Оттуда, снаружи. Сквозь заросшее мхом окно. Вытянул из кармана "Лемму", взвесил на ладони. Тяжелая.