Чужая боль
Шрифт:
— Юлька, да ты кондитер! Глянь, как здорово получается! — хвалили девки. Юлька цвела от ра-дости. И вдруг вернулась на следующий день, а в доме пусто. Никого. Панкратий словно испарился.
Баба искала его повсюду. Но ни в спальне, ни в подвале, ни в сарае не было старика. Он словно приснился и исчез.
— Дед! Дедунька! — охрипла Юлька от крика и решила навестить его дом. Там ее встретила невестка и сказала, пожав плечами:
— Давно не приходил. Не знаю, где он? Ищите дома, может, в колодезь упал.
Юлька кинулась
Юлька приволокла ворох таблеток. Сидела возле деда до глубокой ночи. А утром шла на работу, шатаясь.
Старика выписали через три недели. Когда врач спросила, кем она доводится, не поверила, подумала, что дочь. Но из своей семьи никто не навестил деда.
— Вот так оно, Юленька! Нет у нас родни. Ни у тебя, ни у меня. Чужой бедой в свете живем. Никому не нужные.
— Дед, неправда! Пусть я говно, но я люблю тебя как своего родного! Живи подольше и, пожалуйста, не болей больше. Я не вынесу, если с тобой что-то случится.
В этот день к Юльке пришли все дорожницы, впервые за всю жизнь отмечали день рождения старика. Он цвел маковым цветом. Человек радовался как ребенок, ведь ради него собралось столько гостей. А тут еще и Сашка нагрянул со всей семьей. На несколько минут заскочил Иван Антонович. А старик украдкой смотрел в окно, может, придут внуки, может, вспомнят. Ведь вон сколько гостей собралось в доме. Чужие, а помнят, поздравляют. Вон сколько подарков принесли ему, чужому. А эти свои! Неужели забыли совсем? Трясутся руки человека, и предательски болит сердце.
— Деда! Что с тобой? — заметила Юлька по-бледневшее лицо, уложила старика в постель, вызвала неотложку.
Через час приступ был снят.
Дед спокойно спал на диване, и Юлька решила сбегать на работу, совсем ненадолго, на, часок. Ведь дел немного.
Когда вернулась с фермы, не поверила глазам. Дед лежал на полу, раскинув руки. Остекленевшие глаза были открыты. Старик не дышал. Он слишком долго ждал внуков. Они вовсе забыли про день рождения деда и играли во дворе в футбол.
— Ваш дед умер! — сказал врач, приоткрыв дверцу неотложки.
— Дед? Так он совсем старый был. Мы думали, что его давно нет на свете. Смотри, как долго он протянул. Отец на сколько меньше прожил, — побежали на огород за мячом.
— В доме есть кто-нибудь из старших? — спросили врачи.
— Мамка. Но она на работе.
— Передайте ей, что дед умер.
— Ей некогда. Она всегда занята.
Невестка так и не появилась в морге. Вместо нее пришла Юлька, принесла белье и одежду старику, купила гроб, заказала могилу, оградку и крест.
— Чего ты ревешь, ведь он совсем чужой тебе человек, — успокаивали дорожницы.
— Эх, бабы! Жаль, что жизнь короткая, что он не мой отец иль дед, какою бы я была счастливой, — выдохнула тяжелый ком женщина.
Она вернулась
— Юлька! Ты посмотри на себя, что с тобой, — удивились бабы. И добавили:
— Ты постарела лет на тридцать.
— Я потеряла единственного друга и теперь знаю, что такое потеря. Как мне тяжело сейчас. Лучше бы я ушла, а он бы жил! Мне так будет не хватать его, моего самого лучшего дедуни.
— Успокойся, Юля! Ты, как старая девочка так и не сумевшая справиться с бедой. Но ты пережила большее и держи себя в руках. Иначе сама скоро уйдешь за дедом.
— Возможно, это было бы лучше, — ответила сухо, серьезно. Девчата поневоле переглянулись.
— Юль, давай доведу до дома, — услышала девка и увидела парня, какого никогда не встречала в деревне.
— Ты кто? Откуда знаешь меня?
— Я Костя! К бабке приехал на каникулы из города. Они с покойным дружили. Вот и хочу помочь тебе. Думаю, не помешаю.
Дорожницы быстро отошли в сторону, Костя взял Юльку за локоть, уверенно повел по улице к дому.
Человек как-то быстро сориентировался. Убрал со стола посуду, что-то мыл, выносил ведра. Накормил скотину, оравшую на весь сарай. Потом подсел к Юльке:
— Хочешь чаю?
— Ничего не хочется. Я так устала жить.
— Это уже депрессия. Из нее немедля надо выходить. Иначе финал будет тяжелым. Ты сиди, я все сделаю сам. Я не помешаю тебе. Главное, отвлекись от прошлого. В нем мало света, но всегда есть луч надежды, только надо набраться сил и дойти до него. А главное, сохрани этот лучик в себе. С ним ты выживешь. Ведь ты очень сильная и красивая, как роза, выросшая в чужом саду, где мало тепла и любви. А тебя есть за что любить. Но об этом потом. Мы не будем спешить, у нас много времени и мы с тобой молоды…
— Костя, о чем говоришь? Вон дорожницы приходили на похороны. Знаешь, сказали, что я лет на тридцать постарела. И мне теперь одна дорога следом за дедом. Этим-то к чему врать?
— Юля! Все зависит от настроения. А ну, умойся, приведи себя в порядок, причешись и сними траур. Он всегда старит человека. Увидишь, как ты изменишься. Нельзя зацикливаться на горе. Его нужно переносить достойно. Не верю, чтобы Панкратий одобрил твое сегодняшнее состояние. Он мудрым был. И говорил, что живое для жизни рождается. Нельзя распускаться, девочка! Ты покуда еще ребенок!
— Костя! Если б знал, кто я, ты близко не подошел бы ко мне. Ведь я не зря в этой деревне мучаюсь и мне запрещено появляться в городе! Это не шутка! Я страдаю от этого заточения, но выехать никуда не могу!
— Юля! Расскажи о себе все, что можешь. Сама расскажи.
— Зачем? — удивилась девка.
— Я хочу знать правду.
— Тебе она ни к чему. Мы случайно встретились и так же расстанемся.
— А если я не захочу уйти?
— Не только уйдешь, а убежишь, как от прокаженной, — усмехнулась Юлька.