Чужаки

Павлов Никита

— Излишки, — рассмеялся Сумкин, — жрать нечего, а он излишки. Иди, иди, ищи.

Вслед за Егором Матвеевичем и остальные кулаки, как один, заявили, что не только излишков, но даже для семян зерна у них нет. И сразу все загалдели, настаивая, чтобы хлеб взяли у тех, у кого он есть, кого Мальцев скрывает. С их слов Харин записал тридцать два таких хозяйства.

Обыск, произведенный у кулаков продотрядниками, ничего не дал. У них оказалась только мука, а зерна почти не было. Излишнюю муку Харин приказал забрать, но ее набралось всего несколько десятков пудов.

К вечеру собрался актив. Харин заявил, что по расчетам

начальника продотряда в Гавриловке нужно взять еще не менее двух тысяч пудов хлеба и предложил взять этот хлеб у тридцати двух хозяйств, на которые указали ему люди, сдавшие излишки.

Начались прения. Первым взял слово Мальцев.

— Нечего сказать, дожили. За середняков взялись, да еще за таких, как Ашуркин Иван. Не знаю-, как мы у них хлеб будем продразверсткой брать. Что они скажут тогда о Советской власти? Грабителями нас сочтут. Я предлагаю нажать на кулаков, арестовать их, заставить указать, куда хлеб спрятали. Есть у них хлеб. Это я знаю.

Чтобы не брать у середняков хлеб с Мальцевым согласились все, но на счет ареста кулаков промолчали, предлагая, еще раз провести тщательный обыск. Высказал свое мнение и Редькин.

Прежде чем начать говорить, он торопливо расчесал пальцами косматые волосы, подергал веснушчатым носом и сказал:

— Надо, товарищи, вдарить и тех и этих. На всю коммунию, да ежели городских сюда прибавить, две тыщи пудов не шибко богато. Что тут больно калякать? Мишка Редькин за социализму всегда горой. Это ведь я самолично Егора Матвеевича крестовик под медики Тоське-лекарке отдал. А хлеб что? Это дело вполне нажитое. Отдать и баста. Пусть по Гавриловке равняется вся прочая беднота. Протарьят мы, вот что. А ежели что касается контры разной… царской гидры… и тому подобное, али мировой Антанты, экс… экс… — Михаил сморщился, покрутил головой, стараясь припомнить замысловатое слово, но оно, как на грех, не приходило ему в голову. От досады он постукал себя пальцем по лбу и, махнув рукой, выругался, — забыл, язви ее в душу, на уме вертится, холера, а выговорить не могу…

Воспользовавшись заминкой, Мальцев предложил прекратить совещание и пойти искать спрятанный кулаками хлеб.

Но поиски проводились вяло. Осматривали пустые амбары, заглядывали в подполья, в дровяники, там ничего не было. Только Мальцев с Редькиным обнаружили на общественном гумне под соломой четыре воза неизвестно чьей пшеницы, перемешанной с рожью.

Утром Харин решил начать разговоры о сдаче излишков хлеба с середняками.

Мальцев послал телеграмму с протестом на действия продотрядников в уезд. Харина и Мальцева вызвали для переговоров к прямому проводу. Говорил заместитель председателя исполкома Звякин, закоренелый эсер. Слушая разговор, Мальцев понял, что Харин тоже эсер. После доклада Харина Звякин рассердился и предложил не церемониться, а доставать хлеб самыми энергичными способами. Напоследок он добавил, что тяжесть продразверстки нужно раскладывать равномерно на всех, у кого есть излишки хлеба.

Целые сутки спорил Харин с середняками. Но те сдавать хлеб по продразверстке категорически отказывались. На второй день продотрядники приступили к принудительному изъятию.

В это безмятежное весеннее утро маленький, худенький одноглазый мужик Иван Ашуркин, затесывая березовые колья, вел разговор с лежащим на завалинке косматым псом Ардашкой.

— Лежишь, лентяй, — укоризненно

качнув головой, говорил Иван, отставляя в угол двора затесанный с трех сторон кол, — позавтракал, обеда ждешь теперь. Нет, чтобы делом заняться. В лес бы сбегал, что ли? Зайца догнав бы, — и, поплевав в руки, продолжал:

— Да где тебе лодырю, за зайцами гоняться. Привык на чужом горбу ехать.

Ардашка поерзал мордой по доске, похлопал хвостом по непросохшей еще земле и, как бы извиняясь за свое безделье, тихонько взвизгнул.

Иван рассмеялся.

— Стыдно все-таки тебе, значит. Скулишь, сукин сын.

А вон есть ведь и такие, ком, у чужое все равно, что свое, хотя оно и горбом нажито. Вот, брат Ардашка, какие дела-то. Смекай…

В это время к воротам подъехали на двух подводах продотрядники. Спрыгнув с телеги, Харин открыл калитку и, увидев Ивана, громко поздоровался:

— Доброе утро, хозяин!

— Доброе, если не обманываешь, — насторожился Иван.

— Мы к тебе в гости, товарищ Ашуркин, за хлебцем приехали, давай открывай ворота.

Иван воткнул топор в чурбак, стряхнул с солдатских сапог щепки и, покосившись на продотрядника, взявшегося за засов, чтобы открыть большие ворота, недружелюбно ответил:

— Чума бы на таких гостей, чтобы вам всем передохнуть, и, обращаясь к Мальцеву и понятым, добавил:

— Эх вы, властители. Чем только думаете, не знай… Ну откуда у меня хлеб? Забыли, что ли, что семена-то для посева я у Сумкина занял. Не ладное вы задумали, не ладное…

Выдернув засов, продотрядник начал открывать ворота, на него с лаем накинулся Ардашка, но получив сильный пинок в бок, с визгом скрылся под крыльцом. Отрядник подвел к амбару подводы и попросил Ивана дать ключ.

Побелевший, с налившимся кровью глазом Ашуркин показал кулак.

— Нет у меня хлеба, — и, ругаясь матерно, пошел в сени.

К Харину подошел Мальцев, сдерживая дрожь, сказал:

— Еще раз прошу тебя, товарищ Харин, подумай, что делаешь. Ведь это наш актив. Обошлись же соседи в Ивановке, говорят, перевыполнили разверстку и ни одного середняка не тронули. А мы что делаем? Мне стыдно перед ними, — и он показал рукой в сторону собиравшейся во дворе и около ворот толпы.

Харин поправил на ремне наган и, подойдя к амбару, скомандовал:

— Хватит демагогию слушать. Ломай замок!

Продотрядник заложил под замок ломик и одним нажимом вырвал из двери кольцо. Харин, Мальцев и еще несколько человек вошли в амбар. В нос ударило плесенью и запахом мышиного помета; в дверь с мяуканьем прыгнула пестрая кошка. Понятые осмотрели сусеки и пришли к заключению, что общее наличие зерна, занятого Ашуркиным у кулака Сумкина, с трудом покроет потребность хозяйства в семенах и в продовольствии до нового урожая. Не только излишков, но и для скотины зерна не было.

Мальцев посмотрел на Харина.

— Ну, что ты скажешь теперь?

— Ничего, возьму половину, вот и все.

— Да ты с ума сошел…

— Пока не собирался.

— Ну смотри. А я в таком деле тебе не помощник, — и не говоря больше ни слова, пошел в ворота.

Харин погрозил ушедшему Мальцеву кулаком.

— Погоди. Запоешь ты у меня петухом, — и предложил отрядникам нагребать в мешки зерно.

В толпе зашумели.

— Это не власть, а грабители!

— Вот они, Советы, своих по миру пускают. Дожили….