Чужаки
Шрифт:
— Что ж, тогда мы обсудили все ключевые моменты, — подытожила Эллина, увлекая его к постели в комнате, которая на ходу преобразовывалась в спальню. Взбешенный Сайлас хотел было заявить, что его согласие на совместное путешествие не означает его согласие на удовлетворение ее сексуальных потребностей, но, скрипнув зубами, опять смолчал. Он знал, когда время говорить, а когда время терпеть.
Ночью ему снился сон. Он играл в шахматы с отцом.
— Я уважаю эту игру, — говорил отец, — потому что она помогает сосредоточиться на главном. И еще потому что она позволяет
— Мне не нравится, что они здесь затевают, — говорил Сайлас во сне. — Мне кажется, они собираются все уничтожить.
— Это глупо, — отвечал ему отец, — какой смысл уничтожать, если можно править?
— Мне кажется, они не хотят править. Им вообще не интересно все, что связано с человечеством. Мы им нужны для каких-то других целей…
— Какая тебе разница, что им нужно, — разозлился отец. — Сколько раз я тебе повторял: важно только то, что ты хочешь! Ты решаешь!
— Я в этом не уверен. По-моему, сейчас решают за меня. И не собираются давать мне права голоса.
— Выжди. Выжди и нанеси удар исподтишка.
Неожиданно сон перенесся во двор дома, в котором Сайлас вырос. Все было погружено в густой туман, из которого вышел рыжий, держа под уздцы пони из детства лорда.
— Убей, убей! — визжал отец, теряя всякий человеческий облик. — Убей, кого любишь. Не люби никого.
Рыжий погладил пони по шелковистой морде.
— Тебе совсем не обязательно это делать, — спокойно и ласково сказал он. — Это не твои мечты, это мечты твоего отца. Он мертв, а ты жив. Тебе решать.
Сайлас вопросительно посмотрел на отца и увидел ужас на его лице. Стремительный вихрь времен пронесся над ними, и тень отца, которая всю жизнь пугала и заставляла, рассыпалась в прах. Сайлас проснулся, его била крупная дрожь.
Утром ему было милостиво позволено выйти на свежий воздух и разгуливать, где вздумается. Судя по всему, хозяйка решила, что он никуда не денется. Из его дневников она сделала вывод, что Сайлас достаточно сумасшедший, просто маньяк, который готов положить тысячи жизней для достижения своей цели. Что он достаточно беспринципен, чтобы наплевать на всё и всех и идти по головам к своей Великой мечте. И она была права. Отчасти. Поскольку с некоторых пор в душе Сайласа шла невидимая работа, и он уже не был столь уверен, что его желания превыше всего.
«Рыжий, наверное, порадовался бы, узнай он о моих сомнениях, — про себя усмехнулся Бонсайт. — Не зря он мне приснился. Но что мне одобрение какого-то полупещерного человека? Что мне до его дурацких представлений о мире?» Однако в душе у славного лорда царила сумятица. Он не собирался отказываться от своих планов, но ему начало казаться, что их осуществление может привести к куда более неприятным последствиям, чем он себе представлял. Эта женщина пугала его.
В этот самый момент, когда он уже решил, что отступают от своих планов только трусы, что коней на переправе не меняют, что нужно идти до конца, а там будь, что будет, на территорию поселка въехала телега.
Сайлас
Он сам не мог бы объяснить, почему для него было так важно не найти среди мертвых этих двоих, в сущности, чужих для него людей. Сердце колотилось в его груди, как сумасшедшее, мысли путались, но как он ни старался, он не смог разглядеть среди покойников ни высокого китайца, ни рыжей шевелюры Алекса. Отстав, он остановился посреди поселка отдышаться. В глазах у него темнело, ярость против Эллины и ее приспешников росла в душе. «А чем ты-то лучше? — зазвучал в голове мерзкий голосок. — Разве ты собирался делать не то же самое?»
— Нет, не то же, — вслух ответил Сайлас. — Я не собирался убивать своих знакомых.
«А, так ты собирался их сортировать?» — съехидничал мерзкий голос. Возможно, это была совесть, поэтому Сайлас промолчал в ответ.
Он, с трудом сдерживаясь, отправился вниз, туда, где надеялся застать свою лицемерную подругу.
Комната опять имела вид будуара, а Эллина возлежала в «томной позе» на кушетке.
— Что-то случилось, дорогой? — сладким голосом спросила она, только жесткий взгляд из-под ресниц выдавал ее истинное настроение.
— Да, случилось, — сдавленным голосом ответил Сайлас. — Я только что во дворе наблюдал прибытие людей, которые, по твоим словам, не пострадали. Они, знаешь ли, мертвы. Совсем.
Эллина грациозно встала со своей кушетки, подошла близко к Сайласу и с внезапно исказившимся лицом прошипела:
— А ты что, хотел чистеньким остаться? Мне-то не ври, я твои писания читала. Сколько народу ты хотел убить? Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы?! И ты смеешь упрекать меня за то, что я убила несколько никчемных, изнеженных ничтожеств?! Они мешали не только мне, они мешали и тебе! Без их источника энергии мы не сможем осуществить прыжок во времени! А то, что их убили… И правильно — первое правило: «Никогда не оставляй врага за своей спиной, даже поверженного!» Он всегда может нанести предательский удар! А теперь прекрати распускать сопли и распиши еще раз последовательность наших действий и смену времен.
Комната превратилась в кабинет, на этот раз не медленно, а сразу, что вызвало у ошарашенного Сайласа головокружение. Около массивного стола приютилась маленькая парта, очень похожая на школьную. На ней возникли бумага и карандаш. Лорд подумал, что размеры парты и простой карандаш были призваны еще более унизить его, показать, какое место он занимает на самом деле. Но он беспрекословно уселся, скорчившись в три погибели, за парту и принялся за восстановление деталей своего плана на бумаге.