Чувственный рай

Кокс Мэгги

— Как предусмотрительно с твоей стороны! А сейчас мне очень хочется стряхнуть с себя пыль странствий, принять душ и переодеться. Увидимся вечером за ужином. — Поцеловав сестру в щеку, Захир пошел дальше к своим комнатам.

Не услышав легких шагов по коврам, Джина в задумчивости жевала кончик карандаша, всматриваясь в изящные урны на постаменте. Она пыталась их датировать. Ее опыт и интуиция подсказывали, что она имеет дело с двумя великолепными экземплярами древнейшей в мире глазированной керамики, созданными, возможно, во времена правления династии Ахеменидов

в Персидской империи. Присев перед ними, она восхищалась непревзойденным мастерством, особенно фигурами лучников.

— Я вижу, работа над каталогом целиком захватила тебя. Не слишком ли вы себя перегружаете, доктор Коллинз? — Бархатный мужской голос с оттенком мягкой усмешки заставил Джину замереть.

Она медленно обернулась и увидела внушительную фигуру Захира. Нарядная дорогая одежда, волосы блестят даже в сумеречном свете, а глаза светятся весельем. Кровь бросилась ей голову. «Вернулся. Наконец-то», — лихорадочно подумала она.

Вынув карандаш изо рта, она улыбнулась беспомощно и застенчиво.

— Я уже говорила об этом прежде: если это твое призвание, работа не в тягость. Как твоя поездка? — При последних словах Джина отвела глаза, потому что ей не хотелось узнать, закончилась ли поездка официальной помолвкой Захира.

— Если ты хочешь знать, доехал ли я спокойно и без происшествий, то хорошо. Что касается гостеприимства эмира — оно не разочаровало, как и всегда.

Неторопливо приближаясь, Захир наконец оказался рядом с ней. Джина заметила, что его кожаные ботинки ослепительно блестят. Не успела она поднять голову, чтобы окинуть его взглядом, как он неожиданно опустился на корточки, и их головы оказались на одном уровне. Его ботинки из телячьей кожи тихонько скрипнули, а облако ароматов агарового дерева и сандала одурманило ее.

Джине оставалось только сложить руки на коленях, чтобы избежать искушения дотронуться до него.

— Я рада, что ты вернулся цел и невредим, — тихо сказала она.

— Признаться, хорошо снова оказаться дома. У тебя уголок рта карандашом измазан, вот здесь. — Он осторожно стер пятнышко.

Джина затаила дыхание.

— Да, у меня есть такая привычка, — пробормотала она. — Грызть кончики карандашей, я хочу сказать.

Улыбаясь ей, Захир показал на урны:

— У отца они были самыми любимыми в коллекции.

— Правда? Твой отец обладал безупречным вкусом, если так, а еще хорошо знал историю, да?

— Да. Иначе и быть не могло — ведь он жил в окружении бесчисленных исторических сокровищ этого дворца.

— Расскажи, каким он был человеком, — попросила Джина.

Она вновь затаила дыхание: никогда еще Захир не делился с ней воспоминаниями о семье или своими переживаниями после смерти родителей. Она понимала, как велика роль отца в становлении сына как личности.

— В нашей семье он пользовался непререкаемым авторитетом, но никогда не проявлял жестокости или несправедливости. Он всех нас очень любил, и каждый день мы это чувствовали. И наш народ его бесконечно уважал. Поверь мне… — Он горестно поморщился. — Мне очень трудно за ним угнаться. Когда он умер вскоре после матери, я был сломлен. Порой мне кажется, что я слышу раскаты его смеха или как он властно раздает приказания дворцовой страже, а эхо разносит его голос. Да… но его уже

нет.

— Тебе, наверное, очень его не хватает, — мягко сказала Джина.

— Каждый день. — Он быстро сменил тему. — Я пришел не только, чтобы поздороваться, но и передать тебе, по просьбе сестры, что ужин накроют в столовой через час. Видишь, как она пристроила меня к делу? Наверное, тебе уже пора приводить себя в порядок?

— Конечно. Я совсем забыла о времени.

Захир вскочил первым и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Несколько долгих мгновений он не отпускал Джину, пристально вглядываясь в ее лицо.

— Я бы никогда не подумал, что всего три дня вдали от дорогих мне людей могут показаться вечностью, но так и было. — Его голос чувственно понизился. — Так и было.

Отчаянно желая спросить, кого он имел в виду под «дорогими ему людьми», Джина все-таки промолчала.

— Я, пожалуй, пойду одеваться к ужину. Фарида весь день хлопотала вместе с поварами, составляя меню, — пробормотала она.

— У тебя есть еще что-нибудь такого же цвета? — Захир кивнул на ее платье аквамаринового оттенка. — Если есть, я был бы рад увидеть тебя в нем. Этот цвет идет к твоим глазам и напоминает море в солнечную погоду. Мне очень нравится.

— Возможно, что-то и найдется. Я посмотрю.

— Хорошо. Я уже предвкушаю удовольствие.

Захир повернулся и вышел в коридор. Его длинная одежда развевалась при ходьбе. Джина не сразу смогла собраться с мыслями и поднять бумаги с пола…

* * *

Они ужинали в столовой, чести увидеть которую Джина раньше не удостаивалась. Это было незабываемое зрелище. Над длинным полированным столом, за которым они сидели, возвышался сводчатый потолок с круглым куполом в центре, состоявшим из нескольких секторов разноцветного стекла. Стены покрывали яркие фрески, изображающие сцены из жизни давно исчезнувшей могущественной империи, а инкрустированный мраморный пол покрывал узор из арабесок. Комнату освещали свечи, горящие в подсвечниках на стенах и на красиво накрытом столе. Аромат специй и благовоний дополнял волшебную атмосферу, словно переносящую присутствующих в величественное прошлое страны.

Выполнив ритуал омовения рук в чаше с теплой водой, они сидели в молчании, пока слуги разносили изысканные блюда.

С облегчением поняв, что за ужином будут только они трое, Джина изо всех сил старалась расслабиться. Но это было непросто: Захир сидел напротив нее, а его томный завораживающий взгляд часто встречался с ее взглядом, заставляя сердце замирать от тревоги и надежды.

Фарида казалась самой спокойной из них. Ее милое лицо буквально светилось от радости при виде брата, благополучно вернувшегося домой.

Слуги удалились, в том числе и Джамаль, по знаку Захира, и его сестра подняла бокал с фруктовым соком:

— За тебя, Захир, и твое благополучное возвращение из Каджистана после столь нелегкого для нас всех периода… и за твою стойкость, взвешенное и мудрое правление королевством. Наш отец гордился бы тобой, и даже больше.

Захир был ошарашен. На его бронзовых щеках проступили пятна краски.

— Я всегда старался оправдать его веру в меня, — проговорил он. — И если мне это удается хотя бы в малой степени, я очень рад.