Чушь собачья (сборник)
Шрифт:
– Гибэдэдунов боишься? – злорадно поинтересовалась Маринка.
– Нет, болтливых помощников! – пожаловалась я ей и заглушила мотор.
– Да без меня ты бы ничего и не узнала! – Маринка совсем не поняла моего настроения и говорила весело и беспечно. А я вот так не умею. Хотя, с другой стороны, если подумать: она же испортила мне настроение, и по закону сохранения энергии ее настроение должно было улучшиться. За счет моего. Что, к сожалению, и произошло.
– Без тебя все прошло бы покойно и тихо, – очень достойным
– Ах, так?! – Маринка, не теряя легкости, выскочила из машины и осмотрелась. – А здесь неплохо, – возвестила она, – кругом тень и тишина!
– Да, так! – я тоже вышла, закрыла машину, но вовсе не собиралась поддаваться ее провокациям. – И хватит об этом! Постарайся мне больше нервы не трепать, пожалуйста!
– Да я больше слова не пророню! Вот и посмотрим, куда тебя доведет… – Маринка запнулась, подыскивая нужное слово. Я ей вежливо подсказала:
– Кто доведет? Логика?
– Твоя вздорность! – выпалила Маринка и отвернулась.
Я промолчала, утешаясь глупой фразой, что уступает умнейший.
Квартира Эльвиры Николаевны находилась на третьем этаже.
До квартиры мы добрались, как и обещала Маринка, в полнейшей тишине. Маринка гордо сопела и отворачивалась, таращась на крашенную голубой масляной краской стену подъезда.
Я остановилась перед нужной квартирой и позвонила.
Через полминуты за дверью послышались шаркающие шаги.
– Вот она сейчас удивится! – прошептала Маринка. – Представляю!
– Кто там? – послышался женский голос из-за двери.
– Здравствуйте… – начала я, но Маринка меня опередила и спросила:
– Эльвира Николаевна Прохорчук здесь живет?
– Да, это я, – ответили нам, и я услышала звуки отпирающихся замков.
Дверь отворилась, появилась знакомая нам с Маринкой тетка и удивленно взглянула на нас.
– Боже мой, девочки! – вскричала она с совершенно непонятной радостью. – А как же вы меня нашли? Да заходите, заходите! Я так рада вас видеть, так рада!
Эльвира Николаевна была одета в несвежий ситцевый халат с веселенькими, как говорят в таких случаях, цветочками, в порвавшиеся на носках тряпочные тапочки. То, что у нее было на голове вместо прически, описать не берусь, но уклончиво скажу, что это была заготовка для прически, вот так.
Мы миновали прихожую, заставленную всякими ценными вещами вроде пустых трехлитровых банок, старой швейной машинки и нескольких горшков с непонятными растениями. Воздух в прихожей, да и наверняка во всей квартире, был затхлым и с неприятными добавками. Было такое впечатление, что ни окна, ни форточки здесь не открывались давно. Да и вообще здесь только уютом не пахло, а так можно было угадать любой запах. Одним словом, миленько жила Эльвира Николаевна, ничего не скажешь.
Если бы на дворе была зима или хотя бы осень, я бы несколько раз подумала перед тем, как оставить
Квартира была обычной, наверное, двухкомнатной, но в комнаты нас не пригласили. Мы прошли сразу на кухню, и Эльвира Николаевна гостеприимно указала нам на табуреты, стоящие вокруг кухонного стола. Правда, предварительно с одного табурета она согнала кота, назвав его Федором-мерзавцем, а со стола скинула в раковину две или три грязные тряпки.
Еще раз скажу, миленько тут было, миленько.
Мы с Маринкой скромно присели на краешки табуреток. Табуретка подо мною подозрительно качнулась, и я на всякий случай оперлась на стол. Падать не хотелось.
Эльвира Николаевна поставила чайник и, шаркая вокруг нас, доставая из шкафчика печенье и чашки с ложками, не переставала говорить, восторженно и увлеченно:
– А я поняла, поняла, откуда вы узнали мой адрес! Такие изменения в жизни наступили! Ну, такие изменения! Не было счастья, так несчастье помогло, да еще как!
Я пока даже не знала, как вступить в разговор, Маринка тоже молчала, да от нас, пожалуй, слов и не требовалось. Нужно было только, чтобы мы слушали. Вот мы и слушали. Пока.
– Я ведь теперь становлюсь телезвездой! – в полнейшем детском восторге выкрикнула Эльвира Николаевна и счастливо рассмеялась.
Мы с Маринкой переглянулись. Я заметила, что у Маринки в глазах зажегся веселый огонек и, испугавшись, что она сейчас ляпнет какую-нибудь глупость и испортит нам все, что можно, предупреждающе кашлянула.
Эльвира Николаевна поняла меня неправильно.
– Да, да! – сказала она, наклоняясь ко мне, думая, что мой кашель означал сомнение в ее словах. – Как говорится, каждому овощу свой срок! Вы думали, поди, что старуха совсем съехала с катушек, да? Кажется, так теперь молодежь говорит? Ан нет, не съехала, потому как каждому овощу свой срок! Свой!
Эльвира Николаевна расставила перед нами чашки и разлила желтенький чаек.
– Крепкий чай пить вредно! – возвестила она. – Там танины-кофеины и еще бог весть что! А это портит цвет лица, перегружает печень, разрушает здоровье! Вот доктор Брандт по телевизору как хорошо все объясняет! Все вредно, все! Но нужно жить, тем более что жизнь такая интересная!
Ой, – спохватилась Эльвира Николаевна, – а может быть, вы хотите кофе? Мне дочка кофе принесла вчера, такой замечательный кофе! Бразильский, с этим, как его… не помню, но, в общем, хороший кофе. Хороший.
– Кофе – тоже вредно, – постным тоном произнесла Маринка, – он возбуждает. Потом спать плохо.
– Совершенно верно! – Эльвира Николаевна благосклонно взглянула на Маринку. – И еще он давление повышает!
– И кофеина в нем больше, чем в чае, – Маринка зевнула, отвернулась и хрюкнула.