Чукотка
Шрифт:
– Андрей Андрей! Получилось три точки?
Андрей Андреевич подмигнул и молча показал большой палец.
– Молодец!
– сказал он.
– Можно еще раз?
– спросил Таграй.
– Лети!
Таграй рванулся к штурвалу, но, повернувшись к народу, спросил:
– Кто из вас хотел покататься?
Все молчали.
– Садись тогда ты, Ульвургын, - предложил он.
Ульвургын попятился назад.
– Карэм!
– сказал он и спрятался в толпе, будто кто-нибудь мог его насильно затолкать в кабину.
Правда,
– Что случилось? Все так любят кататься на самолете, а никто не хочет. Ну, скорей садись кто-нибудь! А то уеду опять один!
– кричал Таграй.
Но толпа молчанием отвечала на его призыв. Таграю стало обидно, что люди не признают его за летчика. Он уже сел было за руль и опять хотел подняться один, как увидел идущего к самолету старика Тнаыргына с поднятой рукой. Старик отделился от толпы, подошел к самолету и молча неумело стал взбираться в кабину. Андрей Андреевич подбежал и помог старику сесть.
Ухватившись руками за борта кабины, старик с обычной серьезностью сказал:
– Вези меня, Таграй!
Самолет взревел и сорвался с места.
Старик закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел горы мыса Дежнева. Где-то внизу, под крылом самолета, находился мыс Яндагай, то место, где жил старик. Тнаыргын перегнулся, чтобы посмотреть вниз через борт кабины, но сильная струя воздуха ударила ему в лицо. Он отпрянул и теперь смотрел только вперед.
"Как чавчу вожжами управляет оленем", - подумал он, глядя в спину Таграя.
В этот момент Таграй обернулся и улыбнулся старику.
Тнаыргын ответил улыбкой и показал вперед, на горы мыса Дежнева.
Таграй круто развернул самолет и взял курс на Дежневские горы. Он быстро удалялся от залива Лаврентия, становясь все меньше и меньше.
Толпа следила за ним неотрывно, с восхищением, с восторгом, а лицо Андрея Андреевича становилось мрачным. И вдруг все с испугом стали его спрашивать:
– Что такое, Андрей Андрей?
Самолет скрылся из виду, и Андрей Андреевич бросился бежать на радиостанцию. Но в этот час береговые станции связи не имели.
Между тем самолет пролетел всю долину речки, и когда он подходил к Дежневской горе, Таграй увидел горы Аляски. За узкой полосой Берингова пролива раскинулась такая же, как Чукотка, огромная горная страна - Аляска.
Таграй увлекся открывшимся видом, и на минуту ему показалось, что самолет не летит, а повис в воздухе. Внизу расстилалось широкое поле чукотской тундры, вдали виднелось открытое море.
Мелькнуло селение, и вскоре самолет вышел с побережья Берингова моря на берег Ледовитого океана. Таграй набрал высоту и дал круг над селением Уэлен. Он оглянулся на Тнаыргына, но старик не заметил этого. Он смотрел в сторону мыса Сердце-Камень.
На третьем кругу самолет летел уже низко.
Зимовщики уэленской полярной станции были удивлены неожиданным
– Чукчи прилетели!
Эта новость дошла до селения, и огромные толпы прибежали смотреть на своих воздушных соплеменников.
– Какомэй, Таграй! Какомэй, Тнаыргын! Летающие люди!
– кричали они.
– Давненько я не бывал в Уэлене, - сказал старик окружающим его людям.
– И не собирался. Так и умер бы, не побывав здесь. Сколько нужно ехать на собаках к вам! А Таграй привез меня так быстро, что чайник не успел бы на жирнике вскипеть.
– Кто из вас Таграй?
– спросил радист.
– Товарищ Горин сообщил по радио, чтобы вы немедленно вылетали обратно.
– Хорошо, - сказал Таграй.
– Тнаыргын, поехали!
– Зачем так скоро? Или нас прогоняют уэленцы? Смотри, они радостными глазами встречают нас!
– Андрей Андрей велел. Нельзя больше. Наверно, ругаться будет.
– Ну хорошо, поехали. Тагам, тагам мури, - и старик замахал руками, прощаясь с уэленцами.
Когда самолет приземлился в заливе Лаврентия, подбежал Андрей Андреевич.
– Это что значит, Таграй? Что ты делаешь? Разве я тебе велел в Уэлен летать?
– строго спросил он.
– Нет, Андрей Андрей, ты мне ничего не сказал. Я полетел только потому, что вот старик махал мне руками и просил свезти его в Уэлен.
– Нет, Таграй, - вмешался Тнаыргын.
– Я тебе не велел лететь туда. Я только помахал руками и сказал: "Хорошо, Таграй, летать!"
Андрей Андреевич внутренне был доволен смелостью Таграя, его блестящим первым самостоятельным полетом и, похлопав своего ученика по плечу, сказал:
– Ну ничего, Таграй! На первый раз прощаю. Но смотри у меня: впредь должна быть дисциплина!
Таграй виновато посмотрел на Андрея Андреевича и еще раз сказал:
– Это старик ввел меня в заблуждение. Да, по правде говоря, и самому захотелось туда слетать.
– Ну хорошо. Может быть, мы сейчас и прыжок сделаем?
– Давай, давай!
– вскричал Таграй.
Он быстро вытащил из кабины парашют.
– Таграй, ты умеешь и прыгать? Как в кино?
– спрашивали пораженные ученики; все они сейчас прониклись к нему еще большим уважением.
Ульвургын стоял молча и с суеверным страхом смотрел на приготовления к парашютному прыжку. И если бы не вера в Андрея Андреевича, он пошел бы на скандал, но не пустил Таграя прыгать.
Он внимательно следил, как Андрей Андреевич пристегивал Таграю парашют, но не сказал ни слова. Ульвургын тоже, как и ученики, видел в кино парашютистов и - что зря говорить!
– не верил во все это. Ему казалось, что на картине какой-то обман. Как можно прыгать с такой высоты, где ходит луна? А вдруг материя лопнет, веревочки оборвутся?