Чудовы луга
Шрифт:
— Поди, взгляни, что случилось, — велела она Налю.
Оруженосец поставил фонарь на крытый войлоком пол и направился к выходу. Вопли стремительно накатились, сопровождаемые треском, топотом, лязгом оружия.
— АААААААаааа!!!!! — взвыл кто-то у самой палатки, крик оборвался бульканьем и хрипом, завизжала лошадь.
Ласточка успела увидеть, как Наль, отпечатавшийся силуэтом на фоне стены, выхватывает меч, но тут стена пошла рябью и потекла складками вниз будто овсяный кисель. Что-то темное ударилось о палатку снаружи, по желтовато-серому полотну
— Шиммель! Шиммель! — вышелушилось из многоголосого воя.
Ласточка дернулась к лорду и прикрыла его собой, прежде чем куча вощеного тика накрыла ее саму. Складная койка под ними накренилась, тошнотворно повернулась вместе с земной твердью, Ласточка ткнулась лицом во мрак, несколько долгих мгновений не чуя ни верха, ни низа.
Вой и вопли гремели сверху и со всех сторон, недвижимое тело под Ласточкой плыло как на плоту, спину и затылок придавило словно божьей дланью — невесомой, но головы не поднять, не вздохнуть, не пошевелиться. Содрогнулось месиво ткани, совсем рядом прокатилось что-то тяжелое, Шиммель! Шиммель! Шиммель! ААААААаааааа!!!
Фонарь, думала Ласточка настойчиво, фонарь, огонь, загорится, прямо тут загорится…
Кто-то хохотал, хохотал, хохотал надорванной глоткой, хохот выворачивался в треск рвущейся ткани, в перистый посвист железа, в отрывистое хаканье, в клекот, в топот, в хрип. И снова — Шиммель! Шиммель! Шиммель!
Волна откатилась дальше, распалась на отдельные всплески. Земля понемногу перестала дрожать. Ласточка с трудом разжала стиснувшие тряпки пальцы, пошарила вокруг. Волосы под рукой, скользкий мех плаща, чуть дальше — холодный ободок уха и теплая жила на шее. Пощупать. Бьется. Тикает. Дышит.
Открыть глаза. Поморгать, поморгать, поморгать. Под веками мокро и полно пыли. Вслепую потереть кулаком лицо.
Темно. Темновато. Между складок сочится слабый свет, кипы отсыревшего тика, влажный холод упавшей ткани.
Тишина. Закладывает уши. То ли оглохла, то ли действительно ничего не слышно. Пошевелилась — шуршит. Не оглохла.
Тихо. Совсем тихо.
Наль, он не успел выйти. Где-то тут. Должен быть.
Хотела окликнуть, но сбоку донеслись голоса. Шаги. Приближаются.
— Там смотрели? Клык?
— В землянках пусто.
— В лес убежали. Наследили вона. Поискать?
— Скотину поищи.
Голос… голос!
Ласточка закусила губу. Это он. Боже Господи, святая Невена-заступница, это он!
Она едва сдержалась, чтобы не позвать. Лорд. Лорд со мной. Была бы одна…
Может, отсидимся.
Шаги приближались. Под сапогами идущих поскрипывал снег.
— Здесь. Кто-то есть живой. — Хриплый, огрубевший, но это его голос! — Щавлик. Распори тут.
Возня, сопение, треск полотна. Совсем рядом.
— Ого, как замотался! Как кроль в силке. Не, вы гляньте, это ж надо так самого себя увязать! — Уже слышанный Ласточкой отрывистый хохот.
— Задохнулся, похоже, — хмыкнул еще один голос. —
— Оттащи пока в сторону. Тут тоже кто-то есть. Двое. Вот тут.
Не отсиделись.
Тяжелые шаги, натянулось полотно. Визг ткани о лезвие, темнота распалась.
Белый свет резанул глаза, Ласточка зажмурилась, невольно уткнулась лбом Раделю в грудь.
— Гляньте, и правда двое! Гляньте, баба! Ха! Вот так подарочек!
Прикрываясь ладонью, Ласточка подняла голову, поглядела между пальцев. Глаза жгло.
Темная фигура перед ней расплывалась. Темная, черная на белом. Грива волос, цветные лоскуты, бусины, какой-то сорочий хлам в шевелюре. Рваная кромка плаща. Золотное шитье, бурые пятна, мокрый заляпанный бархат. Ноги широко расставлены, руки на бедрах. Тяжелый рыцарский пояс, под ним — тонкий, плетеный, с каменьями.
Взгляд сверху вниз. Лицо… волчье.
Чужое.
Кай…
Губы не слушались. Ласточка только открыла и закрыла рот.
— Чиво с этими, Вентиска?
Он досадливо поморщился, потом отвернулся, уставившись в дрожащую кисею снега. Вокруг, скалясь, толпились разбойники.
— Эту, — небрежный кивок головы, — забираем в крепость. Остальных прикончите.
— Ты что! Ты что! — обрела голос Ласточка, чувствуя, как из глаз все-таки потекло. — Это ж сам лорд Радель! Не смей!
Сильная рука схватила ее за шиворот, приподняла, отрывая от раненого, за которого она цеплялась обеими руками. Потом пальцы разжались.
Кай усмехнулся, показав зубы, зло прищурился.
— Надо же. Высоко взлетела. Ласточка.
Быстрое, размазанное движение — так плавится воздух в жаркий день. Человек не может… не должен так двигаться.
— Забирайте всех троих.
Он развернулся и пошел прочь.
Глава 21
Возвращались быстро, по знакомой дороге. Первый порыв непогоды иссяк, побелели ветки, куртины сухой травы осыпало снежными хлопьями. В небе, теперь прозрачном, дымчато-голубом, как роспись на драгоценной тарелке драконидского фарфора, кружились редкие белые пушинки.
Три рыцарских коня перебирали копытами, шли быстрым шагом пехотинцы, закинув щиты за спины.
Котя, примостившаяся на крупе тальенова вороного, держалась обеими руками за высокую, как спинка кресла, луку и все оглядывалась — черные, тянущиеся вверх столбы дыма нарушали холодную красоту первого зимнего дня.
— Разговоров о колдовстве… только языками трепали, — разочаровано пожаловался Радо. — Я уж не чаял сразиться с толпой демонов, поглядеть, каковы они…
— Это ж беглые были, добрый сэн, — неожиданно пояснила Котя, оглядываясь в очередной раз. — Станет им разве Шиммель помогать? Они его предали, отреклись. Шиммель теперь с сыночком своим ездит, руку его держит.