Чудовище
Шрифт:
— Может, когда пройдет немного времени, ты обдумаешь это, — умоляя, сказала моя мама с надеждой.
Но каждый взгляд, каждое ее нежелание смотреть куда-либо, кроме непострадавшей части моего лица, говорит о том, что у нее не хватает смелости позволить своему взгляду опуститься ниже моего подбородка. Каждый раз, когда смотрит на меня, она игнорирует мое левое ухо, всю эту сторону моего лица и плеча. Она полна решимости не обращать внимания на мои шрамы, что в итоге еще больше подчеркивает их.
Но
— На следующей неделе мы перейдем к восемнадцати килограммам. А потом мы на самом деле увидим, что ты сможешь сделать, — говорит Льюис, самодовольная улыбка вырисовывается на его лице — уже планирует мой следующий час в аду.
— Не могу дождаться, — бормочу я, едва поднимая голову.
Его ухмылка превращается в легкий смех, а затем он начинает делать пометки в блокноте о моем восстановлении и любых улучшениях, которые заметил во время нашей тренировки.
— Я прошел? — спрашиваю я, потянувшись за своей бутылкой с водой.
— Ты идешь на поправку, — он смотрит на меня, — в физическом плане.
В физическом плане. Эти слова привлекают мое внимание.
Я поднимаю взгляд и наблюдаю, как он складывает руки на животе, распрямляет плечи и склоняет голову. Эту позу я уже видел прежде. Это происходит каждый раз, когда из физиотерапевта он превращается в психотерапевта.
Ненавижу, когда он так делает.
— Расскажи мне о своих планах на выходные, — спрашивает он.
Можно было бы подумать, что это достаточно простой вопрос. Обычный пустой разговор о всякой фигне между парнями. Но на самом деле это не так. Я знаю, что он делает. Он использовал эту тактику на мне несколько раз прежде, и это приводило его прямо к тому же, к чему приведет и сейчас.
В никуда.
Если бы я нуждался или хотел бы поговорить с психотерапевтом, уверен, что мог бы позвонить на любой из четырех номеров моей мамы, которые у меня на быстром наборе.
— Ну, давай посмотрим, — начинаю я, отклоняясь назад на скамейку для пресса. Я притворяюсь, что задумываюсь об этом, когда на самом деле уже знаю, чем именно займусь. Часами буду снова и снова наносить медицинские крема на свои увечья, перевязывая их снова и снова на случай возникновения волдырей и заканчивая это все марафоном с Рокки и посиделками с Максом. Но я не говорю ничего из этого. Вместо этого говорю то, что, точно знаю, больше выведет его из себя. С сарказмом и жалостью к самому себе.
— У меня на примете есть несколько девушек, которых я мог бы пригласить хорошо провести время вместе, но ни одна из них не выглядит так, что готова играть в медсестру — тем более, когда это не означает что-то развратное. — Я издевательски подмигиваю. — Это может тебя удивить, но, похоже, женщины не заинтересованы заниматься сексом с чудовищем со шрамами.
Льюис едва заметно вздрагивает.
— На этих выходных мои парни на замене. Все еще готовые работать, несмотря на то, что крыша обвалилась прямо на них.
Он даже ни разу не моргнул.
— И я бы лучше сжег свою вторую руку, чем встретился со своей матерью. Так что, да. Такие у меня планы на выходные, — говорю я, широко и злобно улыбаясь. — Что ты сказал, Льюис? Хочешь потусоваться с ожесточенным, безработным двадцатидевятилетним парнем? Клянусь, — я поднимаю свою правую руку, — что чертовски хорошо проведу время.
Льюис сжимает свои губы, это его первая и единственная реакция.
— Звучит, как будто так и есть.
Я дважды приподнимаю свои брови. Я не соврал, когда сказал, что собираюсь чертовски хорошо провести время. Я собираюсь. Всегда поднимает настроение хорошая шутка. Даже на свидании — пусть она и ужасная.
Я. Был. Весельчаком.
Но ключевое слово.
Был.
Льюис скрещивает руки на груди. Точно уверен, что ему есть еще что сказать, и мне придется это слушать, независимо от того, хочу я этого или нет.
— А тебе на самом деле нравится так уничижительно говорить о себе. Подобные замечания так легко слетают с твоего языка. Скажи мне, — говорит он, — как долго еще будет продолжаться эта позиция «пожалейте меня»? — Опустив взгляд на свои часы Apple, он притворяется, что делает подсчеты в своей голове. — Прошло… — он еще раз склоняет набок свою черную лысую голову, — десять недель, четыре дня и сколько… три часа на данный момент?
Я прищуриваюсь.
— Звучит так, будто у меня должна начаться счастливая полоса, — говорю я, полностью осознавая, как нагло это прозвучало. Но, эй, я заработал право быть мудаком. Если что и позволяют мне мои шрамы, так именно это.
— Ты отказываешься видеть светлую сторону, — говорит Льюис, разочаровано опустив голову.
— Светлую сторону? — повторяю я, не уверенный, правильно ли расслышал. — Здесь есть какая-то светлая сторона? — Я указываю на свою шею. — Должно быть, я пропустил это. Так что, пожалуйста, просвети меня, — мой голос становится более низким, — скажи мне, как в моей жизни все еще может быть светлая сторона. Скажи, почему мне пришлось оставить свою работу…
— Это отпуск, — прерывает меня Льюис.
— Потерять свою силу и большую часть ощущений в плечах…
— Которые ты восстанавливаешь.
— Превратиться из того парня, перед которым девушки готовы были выпрыгивать из своих трусиков, в парня, на которого они едва могут взглянуть…
— Такие женщины не достойны тебя.
— Остановись! Иисус чертов Христос, ты можешь просто остановиться! — говорю я, вставая и становясь к нему лицом. — Позволь мне тонуть в жалости к самому себе.