Чудовища рая
Шрифт:
Она снова закрыла глаза и ощутила, как в голове шумит вино. Потом вспомнила, что к Максу сегодня приехал гость. Его брат. Макс был единственным ее пациентом, предполагавшим хоть какие-то проблески надежды. Как, интересно, скажется на нем визит брата?
Снежинка заурчала громче.
«Я люблю животных за то, что они не люди, а все-таки живые». Кто же это сказал? Маяковский? Достоевский?
Гизела вновь вернулась к мечтам о руках доктора Калпака. Как две шелковистые ласки гуляют по ее телу. Одна по грудям, другая по животу, а потом ниже — туда, между бедер.
9
Снаружи
— Похоже, ты можешь уходить отсюда когда вздумается, — заметил Даниэль.
— Естественно. Здешние клиенты по-другому и не согласились бы. Пока я каждый вечер укладываюсь в кроватку пай-мальчиком, днем я могу позволить себе практически все, что мне вздумается.
Под склоном начиналась асфальтированная дорожка вроде беговой, и фонари здесь стояли чаще и светили ярче. Впереди с тихим гулом показался забавный ярко-желтый электромобильчик. Водитель бросил им «привет» и покатил себе дальше. На нем была форма, какую носят привратники или уборщики; и его пассажир, ухитрившийся втиснуться рядом с ним, был одет точно так же. Даниэль предположил, что это обслуживающий персонал клиники. Он рассеянно ответил на приветствие и быстро пересек дорожку.
Они миновали несколько домов, свернули за угол и внезапно оказались в самом центре деревни. Даниэль даже не понял, как так произошло.
Небольшую площадь с колодцем по центру окружали домики с засаженными цветами балконами. Из витражных окошек уютно лился свет, откуда-то доносились голоса и собачий лай, отражавшиеся от скалистых стен узкой долины. Даже в голове не укладывалось, что можно жить как ни в чем не бывало в такой вот сказочной стране.
Макс свернул в переулок и остановился перед коричневым зданием с садиком вокруг, освещавшимся цветными фонариками на деревьях.
— «Ханнелорес биерштубе», «Пивная Ханнелоры», — сообщил он — в чем, собственно, особой необходимости и не было, поскольку над дверью красовалась словно бы покрытая инеем каллиграфическая вывеска.
— А я-то решил, что это ведьмин пряничный домик, — съязвил Даниэль.
— Как знать? — пожал плечами Макс. — Достанет ли тебе смелости войти?
— Я бы не отказался от пива. Давай обойдемся без кофе и крепкого алкоголя. А вот большая кружка холодного немецкого пива — это как раз то, что мне нужно. Зайдем! Выглядит довольно мило.
— Именно так и подумали Гензель и Гретель. Что ж, как тебе будет угодно. — Макс жестом пригласил брата войти первым.
Судя по его уверенности, в пряничном домике он уже был завсегдатаем. Едва лишь братья вошли в тускло освещенное помещение, Макс тут же устроился за угловым столиком, обернулся к стойке и заказал пиво, просто показав два пальца. Заказ кивком приняла коренастая пожилая женщина. Буквально через мгновение она подошла к ним с двумя огромными кружками и со стуком поставила их на стол. Ее ручищам позавидовал бы и лесоруб, а рот женщины смахивал на бульдожью пасть.
— Ну, что я сказал? — с деланым ужасом
Макс пожал плечами.
— До сегодняшнего дня мне ничего не угрожало. Думаю, она дожидается, пока я не отращу солидный пивной живот. Постоянно щиплет меня за талию, чтоб посмотреть, как движутся дела. Ну, твое здоровье, бро! Классно все-таки, что ты приехал!
Братья подняли кружки.
— Я тоже рад, что приехал. Тут все гораздо лучше, чем я ожидал. Представить себе не мог… — Внезапно Даниэля прервало громкое «ку-ку», и только тогда он заметил на стене рядом здоровенные часы с кукушкой.
Механическая игрушка, как оказалось, демонстрировала целый спектакль. Кроме выскакивающей из-за дверцы кукушки, еще был коловший дрова старик и пытавшаяся подоить козу старуха. Животное, однако, брыкалось и раз за разом сшибало горшок, который доярка снова и снова поднимала.
— Вот черт, — ошарашенно выдавил Даниэль по окончании представления, когда кукушка скрылась за дверцей.
Макса же часовая интерлюдия оставила безучастным. Он принялся жадно пить пиво, капая пеной на стол. Из сумрака, словно призрак, тут же возник худой человечек в переднике и с жидкими, зачесанными назад волосами и вытер тряпкой влагу. Когда он в тусклом свете свечи нагнулся над столом, Даниэль подумал, что его обтянутое кожей лицо здорово смахивает на череп.
— Полагаю, это был Гензель? — хмыкнул он, когда человечек с поклоном удалился. — У него прекрасно получается не толстеть.
— Гретель тоже имеется. Правда, не знаю, здесь ли она сегодня, — отозвался Макс, оглядывая помещение. — Может, ее уже сожрали. Нисколько этому не удивлюсь, весьма аппетитная штучка. Если бы у меня не было Джульетты, я бы, может, и сам соблазнился отхватить кусочек.
— Кто такая Джульетта? Твоя новейшая победа?
— Новейшая, последняя и единственная. Потрясающе красивая двадцатидвухлетняя дочурка производителя оливок из Калабрии. Пока живет с родителями, но мы уже помолвлены.
— Двадцать два года! Да ты же на тринадцать лет старше ее! — поразился Даниэль.
— Для Калабрии дело вполне привычное. И родители весьма довольны партией дочери. Как-никак я зрелый мужчина, опытный и обеспеченный.
— И перегоревший на работе. Лечащийся в реабилитационной клинике. Хотя вряд ли ты им это рассказал.
— Да, я сообщил им, что еду по делам в Швецию.
— Ну а сама Джульетта как? Довольна тобой?
— Да она без ума от меня.
— Тоже думает, что ты в Швеции?
— Ага. Но впредь я уже не собираюсь так напрягаться. Как выпишусь из Химмельсталя, мы сразу же поженимся и обоснуемся в Калабрии. Заведем собственную оливковую ферму. И детей. Семь-восемь.
И Макс довольно кивнул самому себе, словно только что пришел к такому решению. Затем он взглянул на брата:
— А у тебя самого нет детей?
— Нет, и ты прекрасно это знаешь. Эмма хотела подождать, а потом мы развелись.
Макс успокаивающе похлопал его по плечу.
— Ну, с этим спешить незачем. У нас, мужчин, времени вдоволь. Это у женщин по-другому. Еще по пиву?