Чудодей
Шрифт:
Он говорил «зимное» и «нибесное».
— Ты, вероятно, не знаешь, кого я цитировал. Эти строки принадлежат ни больше ни меньше, как известному Герману Лену, тому самому, который написал «Роза белая и роза красная» и «Если мы войной пойдем на англичан».
Для несостоявшегося поэта и для будущего поэта выдался романтический часок. Они встретились в небесном саду, на воротах которого висела табличка: «Женщинам вход воспрещен! Здесь тайный союз поэтов!»
— Лиро Лиринг — это не жук на палочке. В этом имени есть что-то южное и псевдонимное. В свое время я придумал себе имя Пауль Пондерабилус;
У обоих закружились головы. Они ели свежие пончики и освежали свои поэтические глотки пятилетним клубничным вином.
— За тебя, Лиро Лиринг!
— Будь здоров, Пауль Пондерабилус!
Пекарская каморка Станислауса превратилась в поле брани. На поэта наступало полчище фельдфебелей с аксельбантами и блестящими звездочками. Но книга с золотыми розами сразит их. Стоп! Остановить боевой марш и прекратить мещанские танцы! Здесь вал из золотых роз!
Тайный поэт впадал в неистовство всякий раз, как приходилось закрывать сосуд с кровью сердца, из которого он черпал свои стихи, и идти биться на балы, ферейновские праздники, пивные фестивали и карнавальные увеселения.
— И это тоже в порядке вещей, — успокаивал его папаша Пешель. — Помни афоризм Германа!
Когда Станислаус возвращался в такие ночи к себе в каморку и просматривал собранные стихи, ему часто казалось, что многое написано только во имя рифмы. И он начинал вычеркивать такие сочетания, как даль — печаль, мука — разлука, кровь — любовь, и наносить на бумагу свои мысли и чувства, выражая их в свежих, незатертых словах. Его наивность ограждала его от новых разочарований. Он переживал счастье открывателя, которому дважды сделанное открытие во второй раз доставляет такую же радость, как в первый. В такие минуты его чердачное обиталище превращалось в волшебный дворец. Он забывал о времени, он забывал, что борется за обладание Лилиан. Это были хорошие минуты жизни.
Великий дух века говорил с ним, и он переливал его голос в рифмы, в музыку стиха. Утром он расплачивался за эту тайную страсть усталостью, ощущением пустоты в голове, и следующая ночь нередко повергала его в страх, в лихорадочную спешку. Он слышал гул шагов наступающих полчищ фельдфебелей и подгонял себя — надо быстрее, быстрее и не так тщательно оттачивать снаряды золотых роз.
В одну из вдохновенных ночей, исполненных счастья, он написал письмо в издательство: «Милостивые государи, не останьтесь глухи к звону незнакомого колокола…»
Близилось рождество. Станислаус заложил снаряды золотой розы в орудийный ствол, другими словами, попробовал сунуть их в щель почтового ящика на главном почтамте городка. Щель оказалась недостаточно широкой. Это была жалкая щель почтового ящика главного почтамта. Чиновник в окошечке, где принимались бандероли, бросил пачку колокольного звона на весы. Стрелка весов задрожала. Два с половиной килограмма стихов; их извлек из себя Станислаус на протяжении многих и многих ночей. Горечь и тайные слезы — шестьсот граммов; повторные мотивы — на грани отчаяния — триста тридцать восемь граммов. Жажда мести и забота о хлебе насущном — почти целый килограмм.
Теперь можно встретить рождество со всеми его волчьими ямами. Сбережения Станислауса ухнули на покупку горжетки
Если бы Иисус-младенец знал, сколько гусей ежегодно отдает богу душу, чтобы люди праздновали его рожденье, он бы остался на небе у своего отца! Когда на спиленных елках затрещали, распространяя вонь, сальные свечи, в доме у Пешелей, как и повсюду, запели песню о «тихой, святой ночи». Лилиан заставили сесть за пианино и тоненьким дрожащим голоском вести мелодию. Сложив крест-накрест руки, папаша Пешель жужжал: «Прекрасное дитя с кудрявой головкой» — и воздевал верующие очи к потолку, ибо небо было от него скрыто многими этажами и квартирами других жильцов.
— «…Аллилуйя ангелам…» — пел Станислаус, перелистывая книгу, которую получил в подарок вместе с прочей рождественской дребеденью и пятипфенниговыми сигаретами. Книга называлась: «Когда же наконец вернутся к нам немцы?» Речь в ней шла о бедных неграх Южной Африки, которым так ужасно жилось без заботливой любви немецких опекунов. Грустная книга!
Поющий голос мамаши Пешель то крепчал, приближаясь, то слабел, доносясь издали:
— «…Спи-и-и, да сни-и-и-зойдет на тебя небе-е-есный по-о-о-кой…»
Она деловито носилась взад и вперед и поливала жарящегося в духовке гуся жирным коричневым соусом. Скворчащая в кастрюле красная капуста подкрашивала «небесный покой» довольно-таки земными тяжелыми запахами.
— Славный праздничек, — кряхтя, сказал папаша Пешель, собираясь всхрапнуть после обеда и удобнее устраиваясь на семейном диване.
А Станислаус тем временем читал об участи несчастных негров, которые влачили рабское существование под игом некоторых иностранных государств. Они молили небо о возвращении немцев во что бы то ни стало! Угнетенные негры ждали Христа и его рождественского гусиного жаркого.
Одна только Лилиан не разделяла рождественского покоя и сытости всей семьи. Она примерила новый костюм, накинула горжетку из меха серебристой лисы и, стуча высокими каблучками, вошла в комнату. Станислаусу пришлось пойти с ней погулять. Станислаусу пришлось в качестве гарнира к серебристой лисе до самого вечера бродить с Лилиан по улицам и останавливаться у витрин, чтобы Лилиан могла любоваться своим отражением в зеркальных стеклах.
— Надо сказать, что мы подходим друг другу, правда?
Станислаус благодарно прижал к себе ее локоть.
— Человек, какой он есть, такой уж и есть, — сказала Лилиан, — но знаешь, тебе бы очень пошла военная форма; если не считать ног, то ты хорошо сложен, и тебе надо бы стать кавалеристом со шпорами.
45
Выстрел Станислауса золотыми розами дал осечку. Станислаус изучает природу винных паров, уступает капризу девушки и смешивается с рядами маршировальщиков.
У себя в каморке Станислаус снова читал брошюру «Внеси порядок в свою душевную жизнь». Он старался усвоить последнюю часть ее, носящую подзаголовок: «Когда успех достигнут». У него не было сомнений, что ему теперь надо руководствоваться именно этой частью брошюры. Его книга стихов будет его первым успехом!