Чудодей
Шрифт:
— Пошли спать, парень. — Она подняла глаза и увидела хозяйку в коротком платье. — Что, разве пора вставать, хозяйка? Неужто я проспала?
— Бесстыжая дура!
Хозяйка сняла шляпу. Коротко, «под мальчика» остриженные волосы торчали во все стороны. А хозяин хохотал не унимаясь.
— Видала, как он — бах-бах-тра-ра-рам! — Он попытался ухватить Станислауса за ухо своими жирными пальцами. Но Станислаус вывернулся. — А ты не забыл посыпать мукой кислое тесто, а, колдун?
— Много муки насыпал, хозяин.
В
Фриц в эту ночь вообще не вернулся. Может, он спал у своих девчонок? Может, для какой-нибудь из них он тоже был настоящим мужчиной, с которым так сладко? Только под утро, за полчаса до подъема, Станислаус заснул беспокойным, прерывистым сном.
15
Станислаус исцеляет пекарского ученика от страсти к курению и наколдовывает хозяйке похотливую страсть.
В мучной пыли проходили дни. Фриц Латте с каждым днем наглел все больше.
— Мне тут всего несколько месяцев осталось, уж я их проведу как следует. Уходить все равно придется. Старик не держит подмастерьев. Ученики-то дешевле обходятся. Зато напоследок я попляшу у него на голове. Чтобы ему памятку на плеши оставить. — Так Фриц говорил о хозяине. Хлопнув Станислауса по плечу, он добавил: — А ты, разумеется, будешь здесь гнить и ходить на задних лапках перед стариком!
— Я занимаюсь наукой, — многозначительно ответил Станислаус. Книжка о гипнозе похрустывала за нагрудником его фартука.
— Чему уж ты научишься! Пойдем лучше на ярмарку, в балаганы. Там есть на что посмотреть. А если старик начнет ругать тебя, я его отколочу.
— Вчера он пригрозил тебя выпороть, но ты его не поколотил.
— То было вчера. А сегодня я уже мужчина, — сказал Фриц и добавил шепотом: — Настоящий мужчина, сегодня я спал с бабой. — И громко прибавил: — Нас же двое: как бы старик ни ярился, мы с ним управимся.
Но Станислаус не хотел и слушать о драке в пекарне.
— Не понимаю, какая тебе радость от этих каруселей, Фриц? Вертишься, вертишься, а в конце концов оказываешься на том же месте; только голова кружится да в кошельке легче стало.
— Там есть еще такая будка, и в ней гипнозер…
— Гипнотизер? — поправил его Станислаус и насторожился.
— Да, вроде этого, такое аптекарское словечко. Он заставляет тебя уснуть прямо как ты есть, хоть на ходу, хоть стоя. И ты делаешь все, что он захочет. Меня он заставил подойти к нарисованному на сцене дереву и задрать ногу. Он, подлец, превратил меня в собаку. И говорят, что я лаял, а он разбудил меня, когда я собирался укусить его за ногу.
Станислаус не выдержал. Прорвалась мальчишеская хвастливость.
— И это называется искусство!
Станислаусу пришлось доказать правильность своих слов. Его вынудили насмешки Фрица. Оказалось, что ничего не может быть легче, чем усыпить удивленного Фрица. Когда он, неподвижный и безжизненный, стоял у стены, Софи закрыла лицо передником и, крича, убежала. Станислаус приказал Фрицу закурить сигарету. Фриц задымил.
— Сигарета воняет.
Фриц сделал затяжку и скривился от отвращения.
— Сигарета воняет дерьмом.
Фриц высунул язык.
— Три дня подряд все сигареты будут вонять, только вонять.
Фриц отшвырнул сигарету.
Но Станислаусу хотелось еще что-нибудь проделать с Латте. Пусть маловер Фриц убедится, что он подвластен тайным силам Станислауса.
— Я, твой господин и повелитель, — сказал Станислаус замогильным голосом, — приказываю тебе, чтобы ты завтра вошел в пекарню, высунув язык насколько сможешь.
Фриц кивнул.
— А пока все забыто. Влезь на плиту и там проспись.
Фриц взобрался на плиту, сел на корточки рядом с кастрюлями, проснулся и стал смущенно озираться.
— Ты что же это, превратил меня в обезьяну?
— Нет, в кофейник.
Фриц, не попрощавшись, весь дрожа, поплелся в свою каморку.
А Станислаус остался один в тихой кухне. В голове у него шумело. То были, вероятно, магнетические силы, они, все еще не хотели успокоиться. Это он, Станислаус, Бюднеров сын, стал могучим источником электричества, способным излучать на других людей тысячи вольт, а то и побольше.
Следующий день начался с угрюмого утра. Настроение хозяина было таким же угрюмым.
— Это что еще за манеры — бегать с высунутым языком, как собака в жару?
Фриц подошел к стоящей в углу плевательнице и знаками подозвал Станислауса.
— Я все время чувствую вкус помоев, одних помоев. Ты меня заколдовал.
— Спрячь язык, — шепнул Станислаус, — прощаю тебе твое недоверие.
Чары были сняты. Фриц смотрел на Станислауса благодарными глазами.
— Ты мог бы стать самым знаменитым человеком в городе. Все девчонки ползали бы за тобою на брюхе.
Станислаус и не думал вовсе о девчонках, но слава о нем уже облетела мир. Это был тот мир, в котором очень значительную роль играл Фриц Латте. Он не знал удержу, хвастаясь чудодейственными силами своего друга.
— Теперь я сберегу себе кучу денег. Мой друг выгипнозировал из меня всякую охоту курить.
— Неужели он и это умеет?
— Вы бы поглядели, чего только он не умеет. Вот, например, хозяин захотел его смазать по уху. Мой друг как уставится на него, а из глаз молния так и стеганула; хозяин просто прилип к полу — и ни с места.