Чудо № 34

Соммер Мэри

— А миссис на словах велела сказать… — Даддлодоб вдруг глупо захихикал. — Чудо твоё влюбиться должен, вот так вот!

Прежде Оскар никогда не проходил сквозь стены днём. Свет как будто подглядывал за ним и засвидетельствовал все преступления сквозь кухонное окошко: как он заходил, как растирал уши и разминал пальцы, стряхивая невидимые колючки, и как остановился у вешалки и засунул руку в карман чужого пальто.

Чтобы не разбудить спящего хозяина квартиры, Оскар переступал по скрипучему полу на носках. Он ничего не брал — всего лишь искал часы.

Одни висели на стене в прихожей и тикали громче его шагов. Другие, наручные, обнаружились в спальне на прикроватной тумбочке. Посетовав, что не умеет летать, становиться невидимым, насылать чары сна, двигать предметы на расстоянии и оставаться безучастным к человеческим проблемам, Оскар снял на пороге ботинки и ступил на коврик.

Писатель тихо посапывал, отвернувшись к стене. Ему бы научиться спать ночью. И шторы приобрести. И рубашку вешать в шкаф, а не на спинку стула. Оскар снова не одобрил.

Волшебство случилось или же обычное везение, но все же он сумел незаметно пробраться к тумбочке и перевести часы на двадцать минут назад.

Теперь оставалось ждать.

Последняя история любви, которую он наблюдал, смешалась из занятного набора ингредиентов: игра, смертельная опасность, одна необычная лампа, один хитрый колдун, чужая тайна и долгая, замешанная на чувстве вины разлука. Оскар не мог повторить такой сложный коктейль, но знал, что любая история начинается с встречи.

Сидя на уже привычном месте в ветвях огромного дуба, он отсчитывал последние минуты. В шесть тридцать, как и всегда, вернулась девушка из дома номер десять. Только она успела отряхнуть от снега сапоги, как распахнулась соседняя дверь, и оттуда кубарем выкатилось нечто суетливое, взъерошенное, в распахнутом пальто и с волочащимися по земле шнурками. Писатель с трудом затормозил в футе от соседки, едва не сбив её с ног. Оба подпрыгнули от неожиданности и часто заморгали.

Девушка что-то сказала и срочно занялась наматыванием на палец кудрей, которые торчали из-под шапочки. Юноша в свою очередь размашисто пригладил свои. Стало хуже. Решившись на ответную реплику, он втянул голову в шарф и привычным жестом сунул руки в карманы.

Ага, что-то ощущалось не так, как всегда!

Его плечи медленно поднялись, локти оттопырились: юноша выудил из кармана чуть примятое соцветие белого морозника. Он выставил руку, чтобы рассмотреть находку, а девушка стянула варежку и протянула свою. В воздухе повис разноцветный пузырь двусмысленности, но тут же лопнул. Юноша (да благословят духи его сообразительность) бережно вложил цветок в её ладонь.

Четыре щеки залились румянцем. Она быстро затараторила; он, опустив голову, рисовал на снегу носком ботинка. Краска безудержно ползла с щёк на кончики ушей.

«Ты писатель, — думал Оскар, — ты должен уметь пользоваться словами».

Слова нашлись — полились вдруг, и их уже было не остановить. Хоть на часах Оскара стрелки и вертелись с обычной скоростью, там, внизу, время остановилось. А может, ускорилось. Может, и вовсе весна началась? От топтаний, переминаний с ноги на ногу и рисунков подошвой,

от улыбок и волн тёплого смущения на тротуаре начал таять снег.

На работу Чудо № 34 мчалось, пританцовывая. Оно перепрыгивало через сугробы, кружилось вокруг фонарей, и Оскару — в этот раз он пешком шёл следом — то и дело приходилось останавливаться и прятаться в тени.

Напротив галантереи пёстрая компания из человеческих и эльфийских детей распевала «Тихую ночь». Дети дружно сморщили носы, когда незнакомый кудрявый юноша остановился и начал фальшиво подпевать, но сразу просияли, когда в их медных котелках зазвенели монеты.

Оскар наблюдал и предвкушал. Его ждало разное… Много исписанных страниц; удовлетворение после удачно завершённого дела; ночная дорога домой, когда и наверху звёзды, и внизу звёзды — чистый, с искорками снег на полях. Он так увлёкся, что даже позволил себе улыбку, и у самого бара «Любопытная кошка» потерял юношу из вида.

— Эй? Эм… простите, конечно, но… Вы следите за мной? Вот уже который день, ведь так?

Оскар медленно обернулся. Чудо № 34 стояло прямо перед ним и разглядывало без малейшего упрёка.

— Кхм, прошу прощения, сэр?

— Сэр? Это вы мне?

— Да, сэр.

Юноша хохотнул.

— Надо же, ко мне так обычно не обращаются.

— Мир представляется проще, когда я могу называть кого-нибудь «сэр». — Оскар поправил фуражку и добавил: — Сэр.

Он сделал шаг в сторону, чтобы незаметно скрыться (словно это было возможно), но юноша зеркально повторил движение.

— Всё же вы следите за мной. И каждую ночь сидите на дереве у моего окна. Почему?

Ложь… Оскар напряг память. Ложь не является скверным поступком, если не причиняет вреда другим.

— Я там временно проживаю, — сказал он осторожно.

На самом деле, Оскар временно проживал в отеле «Ритц», где он каждый день в перерывах между слежкой и составлением планов спал и приводил себя в приличный вид. Но раз об этом не подозревал даже персонал отеля «Ритц», то и с другими откровенничать не стоило.

— Вот как… — юноша смущённо улыбнулся. При близком наблюдении на его щеках обнаружились ямочки. — Может быть, вам нужен плед или подушка?

— Благодарю, сэр, в этом нет необходимости.

Слово «сэр» ямочки углубляло.

— Тогда пойдёмте со мной!

Оскара схватили за рукав и самым бесцеремонным образом потащили — нет, не в полицейский участок, а ко входу в бар.

— Мне туда нельзя, сэр.

Они как раз проходили под табличкой «Только для людей», но юноша отмахнулся.

— Ерунда! Посетителей всё равно пока нет, и я могу угостить вас чем-нибудь горячим. Или, — он хихикнул, — горячительным.

— Зачем, сэр?

— Мне так хочется!

— Но почему?

— А вот настроение у меня сегодня такое. За-ме-ча-тель-но-е! Я, понимаете ли, прозрел, вдруг увидел нечто прекрасное, чего раньше не замечал.

На пороге Оскар всё же затормозил и спросил в последний раз:

— Сэр, а у вас не будет неприятностей?

— Какие могут быть неприятности в такой чудесный вечер! — Легкомысленный бармен тряхнул кудрями и подмигнул. — Не беспокойтесь, всё будет хорошо.