Чудище поганое
Шрифт:
— Филофей, — подсказал иеродиакон.
— Вот-вот, — закивал Николай Васильевич. — И Филофей этот самый, осенясь крестом и святой водой окропившись, отправился прямо на болото…
— Мне рассказывали, будто перед этим ему святитель Николай явился, — добавил отец Михаил.
— Точно! — подтвердил дед Крюков. — Я ж говорю, что память дырявая стала. Забыл! Именно так дед рассказывал, дескать, явился Филофею Никола-Угодник и дал команду: избавить здешних жителей от змеиной напасти, но ни одной божьей твари при этом не убить. Иначе, дескать, не только мой приказ не выполнишь, но и сам пропадешь, и душу свою погубишь. Ничего не напутал, товарищ… то есть господин диакон?
— В общем, да, — сдерживая улыбку,
— Ну, извиняюсь тогда, не знал, как лучше сказать. В общем, Филофей помолился богу, окропился святой водой и, перекрестившись, пошел на болото. Змеи, конечно, стали отовсюду выползать, шипеть, но кидаться на него не смеют — должно быть, святая вода их отпугивает. Примерно так, как крем «Тайга» комаров. Однако эти гадины ползучие стали нарочно на саму тропу выползать и прямо под ноги Филофею ложиться — специально, чтоб он на какую-нибудь сапогом наступил и раздавил ей башку. Тогда бы Филофей запрет Николы-Угодника нарушил, святая вода защищать его перестала бы, змеи его досмерти бы закусали, ну а душу, известное дело, мог бы… хм!., рогатый унести, — Должно быть, дед не решился употреблять слово «черт» в присутствии духовного лица. — Сперва старец просто переступал через змей, а после их столько наползло, что и ступить стало некуда. Куда бы ногу ни поставил — везде змеиные головы. Так и лезут под каблук. А потому решил Филофей снять свои сапоги и произнес молитву. Точных слов не помню, но вроде того, что, мол, раз ты, господи, завещал нам любить врагов своих, то защити и меня, и тварей неразумных. И пошел босой дальше. Господь понял, что Филофей в него истинно верует, и спас его. Змеи с тропы убрались, кусать Филофея за пятки не стали, зато начали на него заползать с разных сторон и обвиваться вокруг него…
Димку аж передернуло от ужаса и омерзения, как только он представил себе множество змеюк, обвивающихся вокруг этого самого Филофея. Бр-р!
— Но Филофей все стерпел, добрался до болота и с молитвой обошел вокруг него, а после сказал: жить вам здесь вечно, плодиться-размножаться, но за следы от стоп моих не переползать. Вот с тех пор они там и живут, никуда не ползают, а люди летом на болото не ходят. Только к зиме ближе, когда змеи засыпают, можно за клюквой ходить. Как говорят научные люди, полное экологическое равновесие установилось!
— А при чем тут Дырявая горка? — немного разочарованно спросил Димка. — Вы все про болото да про Филофея…
— Опять же говорю: башка дырявая стала! — хлопнул себя по лбу дед Крюков. — Самое начало рассказать забыл! С чего змеи-то у нас завелись? А с того, что задолго до того, как Филофей родился, на болоте идола какого-то утопили. Не то деревянного, не то каменного — короче, языческого. Ну, тогда князь Владимир что-то вроде культурной революции совершал. Дескать, языческую веру приказываю отменить, будем все в Христа веровать. Все, значит, статуи прежних богов — на слом, святилища закрыть, жрецов-волхвов как класс — ликвидировать…
Иеродиакон при этих словах поморщился и сказал, хоть и вежливо, но строго:
— Николай Васильевич, грех такое говорить… Конечно, вы имеете право на свое мнение, но проводить такие параллели — кощунство. Приобщение Руси к истинной вере Христовой — и большевистская культурная революция! Грешно вам говорить, а мне слушать… Тем более при несмышленом ребенке.
— Виноват, виноват! Не хочу оскорблять чувства верующих. Так вот, значит, когда идола утопили, то со дна болота, с ровного места, можно сказать, за шесть секунд поднялась горка. Вся в дырках! А из тех дырок во все стороны змеи поползли. Вот с этого-то все и началось.
— И что, горка и сейчас там стоит? — спросил Димка.
— А куда же ей деваться? Я туда сколько раз за клюквой хаживал. От просеки с километр будет. Там овраг расширяется, болото
— Это правда, — подтвердил отец Михаил, — и змей там действительно очень много.
— Так вы туда летом ходили? — ужаснулся Димка, уставившись на иеродиакона.
— А разве я не сказал об этом? Позавчера посетил. Правда, все-таки босиком, как старец Филофей, не решился. Тем более что холодно было и дожди не прекращались.
— И змеи на вас не напали?
— Господь хранил, — улыбнулся иеродиакон. — Ну, конечно, насчет количества змей народная молва несколько преувеличивает. Ногу все-таки было куда поставить. И вообще если внимательно смотреть под ноги и не наступать на хвосты, то змеи не нападают. Наоборот, стараются побыстрее уползти от человека. Но я видел штук пятнадцать гадюк и намного больше ужей. Для средней полосы России действительно их очень много. Тем более что день был холодный и дождливый, а змеи любят греться на солнышке. Горка, конечно, сильно заросла кустами и деревьями, но заметно, что у нее довольно правильная куполообразная форма. Кроме того, на высшей точке горки я нашел огромный валун правильной круглой формы, практически целиком вросший в землю. Поэтому я склоняюсь к предположению, что горка — это искусственный насыпной холм, на котором действительно стоял языческий идол, а валун служил для него постаментом. За тысячу лет нарос почвенный слой, и постамент почти сровнялся с поверхностью земли. Ну, а насчет того, что холм вырос за шесть секунд, — это, конечно, легенда…
— А вот и автобус едет! — перебив священника, воскликнул Николай Васильевич. — Внука мне везет на воспитание…
Глава X
ВСЕ, КОГО ЖДАЛИ, И… ДРУГИЕ
Автобус подкатил к остановке, раскрыл дверцы, и из него стали выходить люди. Вообще-то в нем ехало довольно много народу, и в словах деда Крюкова, что, мол, нынче ездят мало, можно и усомниться. Некоторым сидячих мест не хватило, и пришлось всю дорогу от станции стоять, то есть целый час с небольшим. Но почти все эти люди приехали навестить родных, в отпуск, и через месяц или даже раньше должны уехать. Поэтому зимой, когда отпуск берут редко, автобусу и впрямь пришлось бы ходить порожняком.
Первым из тех, кого ожидал увидеть Лосев, вылез Тошка Степанов в сопровождении мамаши. Тошка здорово подрос, почти догнав Димку, но по-прежнему очень худенький. Однако это не помешало ему взвалить на спину большущий рюкзак, а в руки взять два увесистых пластиковых пакета. Тошкина мама — та, правда, совсем не худенькая! — несла за плечами совсем уж огромный рюкзачище (такие Димка только в кино про альпинистов видел) и еще две здоровенные клеенчатые сумки в синюю клеточку, с которыми «челноки» ездят.
Следом за Тошкой вышел Ваня Стрельцов. Этот как будто совсем не подрос, зато еще больше поправился. Он, пыхтя, вытащил из автобуса тяжелую сумку-тележку на колесиках. А за ним вышел его отец — тот даже боком с трудом протиснулся через дверцу автобуса с двумя большими чемоданами.
Потом, словно колобки, из автобуса выкатились братья-близнецы Кирюшка и Игоряшка Ширшиковы. Их еще Шуршиковыми называют или Шустриковыми. На колобков они походили вовсе не потому, что очень упитанные, а просто головы их, наголо подстриженные, имели удивительно круглую форму. Если Ванька и Тошка закончили, как и Димка, шестой класс, то близнецы — только пятый. Им доверили тащить лишь пластиковые пакеты, потому что они приехали с родителями. Их отец, рослый и здоровенный, тащил и рюкзак, и две огромные спортивные сумки. А мама, маленькая и худенькая, в больших учительских очках, несла только небольшую хозяйственную.