Чтобы не причинить боль

Уитни Диана

Рэкс ничего не ел два дня.

— Ну-ка, мальчик, посмотри, что я нашел в холодильнике, — сказал Ричард, держа аппетитный кусочек жареного цыпленка перед носом Рэкса.

Собака равнодушно взглянула на него и снова устремила жалобный взгляд в окно.

— Хорошо, а как насчет собачьего печенья? — Ричард завернул цыпленка в салфетку и достал из кармана лакомство. — Посмотри, это такое же печенье, какое давала тебе Си Джей.

Услышав знакомое имя, Рэкс в надежде поднял голову, но тут же снова опустил ее, укоризненно

взглянув на Ричарда. Тот виновато поморщился.

— Ее здесь нет, мальчик. Прости.

Рэкс заскулил.

— Я знаю, что ты скучаешь по ней. — Ричард погладил мохнатого друга. — Но тебе необходимо кушать. Си Джей очень бы расстроилась, если бы узнала, что ты так себя ведешь.

Собака ничего не ответила, хотя Ричард, как ни странно, именно этого от нее и ждал. Иногда ему приходилось напоминать самому себе, что, несмотря на неоспоримые интеллектуальные способности, Рэкс все-таки был собакой, а не человеком. Он был всего лишь животным, маленьким мохнатым существом с глазами, наполненными любовью, и преданным сердцем, которое не могло перенести боль потери.

Последнее Ричард мог бы отнести и к себе, хотя взрослые мужчины не должны позволять себе показывать свое горе так же открыто, как животные и маленькие дети.

Внешне он старался быть сильным, чтобы не расстраивать Лизу. Но внутри его поселилась тоска. Он чувствовал пустоту, отчаяние и одиночество.

Любовь пугала его. Она делала его слабым, уязвимым.

Он не раз влюблялся и раньше, но никогда еще не находился в подобном смятении. Он чувствовал, как будто его разорвали надвое, как будто он потерял часть самого себя.

Было очевидно, что и Рэкс ощущал то же самое.

Только Лиза оставалась внешне спокойной. В больнице она спросила, почему Си Джей не навещала ее, и казалась удивленной, когда Ричард объяснил, что Си Джей боялась ее расстроить. Больше она не упоминала об этом, а также ничего не отвечала на осторожные расспросы Ричарда, почему она съела шоколадное печенье. Каждый раз она просто пожимала плачами.

В конце концов Ричард перестал спрашивать, Лиза перестала разговаривать, Рэкс перестал есть.

Эту неделю никак нельзя было назвать хорошей.

Отчаявшись возбудить аппетит у несчастного любимца своей дочери, Ричард вернул цыпленка в холодильник и вдруг услышал знакомые марионеточные «голоса», раздававшиеся из комнаты Лизы. Так как девочка очень мало разговаривала со времени выписки из больницы, Ричард счел ее возвращение к обычной игре как знак по крайней мере начала ее эмоционального выздоровления.

Довольный этим, он вышел в коридор, намереваясь присоединиться к игре. Но когда он уже протянул руку к двери, до него донеслись слова, заставившие его передумать.

— Ты такая плохая девочка, — говорила Лиза низким голосом, изображая марионетку-волшебника. — Ты дала Лизе печенье, и это из-за тебя она заболела.

— Я не хотела, —

раздался писклявый голос.

— Ты плохая девочка, Сюзи. Си Джей больше тебя не любит.

За этим последовал встревоженный высокий голос:

— Но Си Джей всегда улыбается мне в классе и говорит, что я очень хорошо танцую. Я ее самая любимая ученица!

Снова зазвучал низкий голос:

— Не-а. Она любит Лизу больше тебя, а из-за тебя ей стало плохо, так что Си Джей больше не захочет тебя видеть.

— О, нет!

— Для Си Джей Лиза особенная, — проговорила Лиза-волшебник. — Она ее самый лучший друг во всем мире, так что теперь ты должна уйти, потому что хочешь, чтобы Си Джей любила тебя больше, чем Лизу, а это плохо.

Разговор продолжился, но Ричард уже не слушал. Он отступил на шаг и облокотился о стену, не веря своим ушам. Когда Си Джей предположила, что Лиза могла специально навредить себе, он был изумлен, возмущен и даже оскорблен. В конце концов, он отец и лучше знает своего ребенка.

Да, Ричард знал свою дочь, но только Си Джей действительно понимала ее. Она распознала признаки ревности, которых Ричард попросту не замечал. Она пыталась предупредить его: старалась объяснить, но он оттолкнул ее, игнорировал ее беспокойство, считая его беспричинным, даже безрассудным. Ричард просто не хотел верить в это. Правда слишком пугала его.

Да, Си Джей была права. Но она и ошибалась. Лиза ревновала вовсе не отца, а — Си Джей.

Одетый, как обычно, в строгий деловой костюм, Томпсон Маккейд неподвижно стоял на террасе, задыхаясь от летней жары. Он пыхтел, как паровоз, пристально глядя на лужайку перед домом, и проигнорировал резкий вопрос зятя.

Ричард повторил его еще раз:

— Вы знали, не так ли?

Помолчав еще несколько секунд, Маккейд затянулся, выбил трубку и задумчиво посмотрел на тлеющую горку пепла.

— Да, я знал о том, что Лиза восхищается мисс Морей.

— Вы знали гораздо больше. — Ричард нахмурился и сложил руки на груди. — Вы знали, что Лиза хотела, чтобы все внимание Си Джей было направлено на нее, и бешено ревновала к любому, кто мог помешать этому, включая меня.

Маккейд продолжал изучать дымок, поднимающийся от горки пепла.

— Да.

Ричард, ошарашенный и разъяренный, ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Он с трудом смог снова обрести дар речи.

— Почему вы не сказали мне?

— Я не должен был этого делать. — Во взгляде тестя Ричард прочел обвинение. — Ты сам бы это заметил, если бы не был слишком увлечен этой женщиной — так, что даже забыл про собственного ребенка.

Только ощутив тупую боль в предплечье, Ричард заметил, что вонзает ногти в собственную плоть. Он опустил руки. Гнев медленно рассеялся, уступив место печали. Маккейд прав. Ричард должен был сам все понять.