Что мне приснится
Шрифт:
Всю эту болтовню, как минимум половина которой была неправдой, мне приходилось выслушивать постоянно. На свою беду я как-то раз обмолвился, что часто бываю, да и в основном живу, в столице - конечно, ни словом не упоминая Орден; из-за этого Антонин решил, что в моем лице нашел подобающего своей особе собеседника, и теперь как можно больше времени старался проводить со мной. Он очень много говорил и никогда не слушал. Несколько раз я недвусмысленно давал ему понять, что мне не очень интересны его рассказы, на что он как будто не обращал внимания.
Нездорово бледный,
На словах Антонин презрительно отзывался о богачах и их образе жизни, да и о деньгах вообще. Свою деятельность он называл "возвращением законного достояния", а иногда - и местью дельцам и поддерживающей их власти. Тем не менее, когда речь пошла о туманном, но гарантированно рисковом деле, Антонин упирался, выпрашивая для себя все больше и больше, и в глазах его горела алчность. В конце концов он согласился участвовать, не выспрашивая деталей - в обмен на обещание очень серьёзной суммы. Оставалось только надеяться, что мечом он действительно орудует столь же охотно и умело, как языком.
Калеб пришел к нам вместе с Антонином, к которому, как мне сразу показалось, он был весьма привязан. Их объединяла в чем-то схожая судьба. Согласно законам, по призыву в армию отдают одного мужчину с каждых четырех дворов; отдали и его, совсем еще мальчиком. Видимо, посчитали, что лучше лишиться одного рта, чем одного кормильца.
В армии Калеб умудрился провести немало лет, избежав и смерти в бою, и увечий, и болезней. Не иначе как от природы умелый с оружием, храбрый и не лишенный практической сметки, он прошел через это время, не превратившись на глазах
в старика, как другие рекруты, а окрепнув и заматерев. В его лице армия могла бы получить замечательного офицера - не стратега, а воина, который воодушевляет солдат своим примером - если бы не низкое происхождение, которое закрывало
для него всякую возможность повышения в звании. Тот, кого забрали в рекруты, остается солдатом до самой смерти - как правило, скорой.
У самого Калеба на этот счет оказались другие планы. Пресытившись однообразием и отсутствием перспектив, он дезертировал, сперва вернувшись к семье. Дезертиры оказываются вне закона, и, хотя ради одного рядового едва ли будут поднимать
много шума, сочувствия у родни он не встретил - да и сам не годился больше для сельского труда и образа жизни. Единственное, к чему лежала его душа, и в чем он был по-настоящему хорош - это предприятия, требующие умелых и равнодушных
к закону бойцов - а, проще говоря, разбой.
Встретившись с Антонином случайно, Калеб теперь сопровождал его уже в нескольких делах подряд. Калеб, кажется, восхищался его амбициями - или нуждался в ком-то, кому можно вверить распоряжение своей жизнью. Вот и с Орестом за него
договаривался Антонин.
Наверное, никто не мог отличаться от Антонина больше, чем этот
и тогда он, стиснув зубы и глядя совсем не так, как обычно, сжимал и разжимал кулаки. Тяжело сказать, что это было, но ясно было одно - попадись ему под руку в такой момент, и тебе несдобровать. Проходила пара минут, этот беспричинный - по
крайней мере, на первый взгляд - гнев уходил, и на свое место возвращался обычный, простодушный Калеб, который предпочитал помалкивать и слушать других.
Четвертый и последний из нанятых нами людей не только ничего о себе не рассказывал, но и не назвал своего имени. Он и пришел последним, с угрюмым видом расталкивая стоявших у него на пути; о деталях предстоящего дела он даже не спрашивал,
осведомившись только о сумме вознаграждения. Низкорослый, кряжистый, с длинной бородой, он был не знаком ни одному из советчиков Ореста - которые сразу настроились против него из-за его нахмуренного лица и неприветливых манер. О нем,
однако, знал Сами - какое-то время назад они вместе участвовали в одном деле в других краях. По словам Сами, он и в тот раз ничего о себе не рассказывал, держался особняком, но воином был необычайно умелым. Что ж, чего еще нам было желать.
В дороге он действительно держался в стороне от всех, игнорируя болтовню Антонина, когда тот пытался поведать ему о своем славном происхождении, и не заговаривая ни с кем. Когда выдавалось время, он педантично точил камешком свое необычное
оружие - тяжелый боевой топор, лезвие которого и без того было, судя по виду, острым как бритва.
С такими спутниками мы отправились в путь; я и сам толком не знал, что нас ждет в его конце, и наверняка ожидал только одного - опасность. Честно говоря, никому из новоприобретенных спутников я не доверил бы и грош, Орест же считал,
что нам очень повезло. По крайней мере, в пути мы могли не опасаться нападения разбойников - самые опасные в округе грелись рядом с нами у одного костра.
Часть вторая
Мы остановились на ночлег задолго до наступления темноты - окружавшие Стигийские болота леса были уже совсем рядом, и входить в них казалось разумнее уже завтра. Я вгляделся в черневшую передо мной чащу. Деревья росли неожиданно плотно, наверняка придется идти пешком.
Пока же Сами и Калеб, привязав лошадей, доставали из мешков все необходимое - к поездке мы подготовились основательно, заготовив вдоволь и провиант, и кое-какую утварь. Я оглянулся на них. Сами с усмешкой говорил Калебу:
– Скоро увидим, что такое интересное на болотах. Впервые мне платят за обычную конную прогулку, а?
Сами выглядел очень довольным своим остроумием, Калеб же благодушно улыбался - точно так же он улыбался бы и в ответ на любые другие слова.
Не сомневайтесь, нас ждет что угодно, но не обычная прогулка.