Что, если...
Шрифт:
– Я старалась, – говорю я.
– Значит, мало старалась.
По голосу невозможно догадаться, насколько сильно отец мною разочарован. По его голосу никогда ничего не поймешь. Только по глазам. А в глаза ему я теперь и взглянуть боюсь.
– У меня вообще только восемьдесят два балла, – заявляет Райчел, словно этим можно гордиться. – Очень трудный был тест. Сотню вообще никто не набрал. Лучший результат, по-моему, девяносто один, что ли.
Отец молчит. У меня не получается проглотить
– Интересно, – наконец произносит он.
Теперь он знает, что у меня не самые высокие показатели в классе. Разочаровать отца – это для меня самое страшное.
Остаток ужина проходит в жутком молчании. Я смотрю в свою в тарелку: боюсь увидеть, что все глаза направлены на меня – я же знаю, что так оно и есть.
– Вы не против, если Николь зайдет ко мне после ужина? – спрашивает Райчел. – Мне нужно… помочь с математикой. А она у нас в классе лучшая ученица.
Я бросаю на нее быстрый взгляд, и она усмехается. На математике мы вообще в разных группах. Да и Райчел математику просто терпеть не может.
– Только ненадолго, – соглашается отец. – Николь нужно вечером учить историю.
– Супер! – восклицает Райчел. Мамина вилка звякает о тарелку. – То есть… – поправляется она, – большое спасибо, мистер Бентли.
Когда отец удаляется в свой кабинет, нам разрешают встать из-за стола.
Мы уносим тарелки на кухню.
– Идите к Райчел, девочки, – говорит мама фальшиво-ласковым голосом.
Я знаю: ей не меньше моего хочется, чтобы этот вечер поскорее закончился.
– Правда можно, мама? – спрашиваю я. Мне совестно оставлять ее одну с горой грязной посуды.
– Ну конечно. Но через двадцать минут будь дома, – отвечает она. – И сразу же к себе в комнату – заниматься, хорошо?
Я киваю.
Райчел хватает меня за руку и прямо-таки тащит к двери. Срывает с вешалки наши куртки, но даже не останавливается, чтобы их надеть.
– Райчел…
Но я не успеваю договорить и мчусь за ней.
– Мама! Я уже дома! – кричит Райчел, распахивая дверь.
– Как прошел?… – начинает миссис Нельсон и поднимает голову от ноутбука, стоящего у нее на коленях. Глаза у нее делаются круглыми. – О…
– Вот именно, – отвечает моя подружка и тащит меня дальше, на кухню.
– Добрый вечер, Николь, – окликает меня мама Райчел, когда мы проносимся мимо нее.
– Э-э-э… здравствуйте, миссис Нельсон, – отвечаю я, оборачиваясь через плечо.
Райчел бросает наши куртки на стул у кухонного стола, открывает холодильник и вытаскивает коробку шоколадного мороженого с зефиром.
– Но…
– Молчи. Ешь, и все! – заявляет Райчел со всей серьезностью, достает из буфета ложку и сует мне ее вместе с мороженым.
Я беру и мороженое, и ложку, не понимая, чего подруга от меня
– Давай, – подбадривает она меня. – Попробуй.
Я никогда еще не ела мороженое прямо из коробки. Райчел смотрит на меня и ждет.
Я соскребаю немножко сверху ложкой и отправляю в рот. Закрываю глаза и тяжело вздыхаю – лакомство так и тает на языке. Съедаю еще ложку. Райчел тоже подключается, и какое-то время мы едим молча.
– Теперь тебе лучше? – (Я киваю.) – От мороженого всегда становится лучше. Даже после ужина с твоим отцом.
Глава 11
– На самом деле Николь никогда не училась в Гарварде, – говорит Рей.
Мы с ней беседуем по телефону.
Я иду по кампусу и опять опаздываю: слишком долго прождал Ниель в «Бин баз», как и в предыдущие три дня. Я не видел ее ровно трое суток и за это время так соскучился, словно бы прошло уже целых три месяца.
– Что значит – не училась? – переспрашиваю я, еле успевая увернуться, чтобы не столкнуться с какой-то девушкой: та движется мне наперерез, строча на ходу эсэмэску. – Откуда ты это знаешь?
– Представь себе, я сделала то, чего обычно никогда не делаю, – поговорила с людьми. Стала расспрашивать о Николь. И выяснила у Нины и Кортни, что в прошлом году она в Гарвард точно не поступала.
– А они откуда знают?
– Обе учатся в Бостонском университете и, когда приезжали в Гарвард в прошлом году, попросили парня, который распределяет места в общежитии, поискать ее в базе данных. Он сказал, что в списках никакой Николь Бентли нет. А первокурсники всегда живут в кампусе, так что…
– По словам Ниель, она якобы весь предыдущий год путешествовала по миру. Может, так оно и было. – Я тщетно пытаюсь найти во всем этом хоть какую-то логику.
– Или же ее заперли в больнице, в палате со звуконепроницаемыми стенами.
– Рей, – строго говорю я, – мне надоели эти твои постоянные намеки на душевное нездоровье Ниель.
– Да это я так просто ляпнула, – оправдывается она. – Кэл, мне эта девушка, кем бы она ни была, понравилась, ты же помнишь. И я вовсе не хочу, чтобы она оказалась сумасшедшей. Просто пока не исключаю такую возможность.
– Кэл! Вот так встреча!
Я резко останавливаюсь – чуть не налетел на какую-то миниатюрную брюнетку. Да это же…
– Э-э-э, Рей, я тебе перезвоню. – И даю отбой, не дожидаясь ответа. Нужно с этим сразу разобраться, иначе потом будет поздно… Сколько уже можно наступать на одни и те же грабли. И я сдержанно говорю девушке: – А, Джейд, привет. Как дела?
– Я думала, ты пришлешь мне эсэмэску, когда вернешься, – отвечает она, стараясь говорить как ни в чем не бывало, но это все равно звучит словно обвинение.