Чрезвычайные истории 2
Шрифт:
– Ну а эта книга? – выдавил он из себя.
– Это самая главная ценность, – старик взял третью книгу, подержал, как будто оценивал ее вес. – Очень важно, чтобы она не истончилась до страницы. К сожалению, я такое встречал – и это страшно. Тогда человек теряет всякие ориентиры в жизни и может натворить бед. В детстве она всегда объемная, но со временем становится тоньше. Да, жизнь иногда обходится с человеком жестоко, но нельзя терять веры, что все образуется. Вот твоя третья книга совсем тонкая. Почему? У тебя есть жена, сын, о котором ты мечтал, работаешь по специальности, которую с детства мечтал получить.
Марк не знал, что ответить. Старик был прав во всем: со стороны его жизнь была хорошей, практически идеальной, как он и мечтал.
– Может, надо перестать искать оправдания и начать реализовывать свои оставшиеся мечты? – спросил старик. – Или мечты сына. Чтобы у него и вовсе не было первой книги. Ты не неудачник, ты просто запутался.
– Да, наверно, – Марк задумчиво смотрел на пустую чашку чая.
– Вкусный? – подмигнул старик.
– Очень, – улыбнулся мужчина. – Можно мне посмотреть книги сына?
– Нет, – лицо старика стало серьезным. – Это личное дело каждого. Нельзя залезть в голову. Тебе надо самому наладить отношения, чтобы понять, о чем мечтает твой сын. Тебе предстоит много работы. Но я знаю, ты все выдержишь.
– Что вы сделаете с моими книгами?
– Я поставлю их на место и буду наблюдать, надеясь на то, что первая книга потеряет часть своих страниц, а вот вторые две станут толще.
Марк мельком взглянул в окно: солнце пробивалось сквозь толщу стекла.
– Спасибо вам, – сказал он.
– Тебе спасибо, что зашел к старику, – весело ответил тот.
И он взял книги и понес их обратно. На полке он выстроил их в строго заведенном порядке по названиям:
«Несбывшиеся мечты».
«Сбывшиеся мечты».
«Вера».
Бессонница
Настоявшуюся густую темноту ночи разрезал выстрел. Через мгновение Патрик почувствовал, как что-то теплое и вязкое медленно стало стекать с груди. Он упал на колени, пальцами зарылся в песок, который еще не успел остыть после дневного пекла. «Все закончилось слишком быстро и неожиданно», – промелькнуло у него в голове. – «Это неправильно». Он огляделся, на пляже никого не было. Луна смотрела только на него. Футболка Патрику стала казаться кольчугой, тяжелевшей с каждой впитанной каплей. Второй выстрел промелькнул уже при ускользающим сознании.
Проснулся он в поту. Патрик сел на кровати и минуту приходил в себя, осознавая, где находится. От очередного выстрела он вздрогнул, с дикой злостью посмотрел в окно. «Невозможно! Не могли пускать салюты где-нибудь в другом месте», – подумал он, вновь ложась на подушку. – «Завтра опять весь день на таблетках придется провести».
Минут пять Патрик пролежал, пытаясь вспомнить способы быстрее заснуть, помимо подсчета животных. Его с детства веселило это занятие, потому что он всегда в красках представлял, как овечки перешагивают своими коротенькими лапками через барьеры. И после этого лишался сна окончательно.
Патрик улыбнулся воспоминаниям. Мама тогда всегда притворялась строгой и говорила: «Сын, если твои овечки не перестанут заниматься физкультурой, завтра тебе придется повторить этот опыт». Маленький Патрик сразу притворялся спящим. Мама уходила, а он еще полночи
Звуки салюта и праздника не прекращались. Патрик, полный решительности высказать все, что думает по поводу незаконного шума в будний день, встал. С детства его мучала бессонница, но тогда все врачи списывали это на переходный возраст, на случившееся в семье несчастье: мальчику довелось увидеть, как умер его любимый дедушка. При чем, сам Патрик этого так и не вспомнил, хотя пытался, и пытается до сих пор. Мозг закрыл к этим сведениям доступ, словно оберегая хрупкую детскую душу от еще больших ран. А со временем этот доступ и вовсе потерялся в непроглядной темноте сознания.
Патрик оделся и вышел на улицу. Луна во всей своей полноте и красоте красовалась высоко на черном полотне неба, а вокруг выстроились ее сопровождающие бусинки-звездочки. Летняя ночь была успокаивающе-прохладной, словно она извинялась за безумство напрягающей жары и духоты дня. Он прислушался, не было ни звука. Патрик вышел на улицу, куда выходили двери единственного поблизости заведения: только два фонаря освещали безлюдное место. Вдруг за домом грянули новые мощные выстрелы, вынуждая луну потускнеть от яркого света. Патрик бросился по улице на противоположную сторону дома: все окна на первом этаже были темными, скрывая за собой лишь бездомных кошек и мышей.
– Послушай, друг, ты слышал выстрелы? Видел зарево, как от салюта? – спросил он молодого человека, который вышел из-за угла дома и явно куда-то спешил.
Тот смерил Патрика с ног до головы, словно определяя стоит ли вообще с ним заговаривать, и почти на бегу бросил в ответ: «Пить надо меньше, развелись тут лунатики».
Патрик медленно пошел к подъезду, его знобило. Он никогда не ходил во сне, он просто не мог никогда так крепко заснуть. «Точно схожу с ума от недосыпа», – вздохнул мужчина. – «Надо за новыми таблетками идти. Опять таблетки, блин».
Уже открыв дверь подъезда, он почувствовал, как чья-то ладонь легла ему на плечо. Это была тяжелая ладонь, которая познала цену честной и свободной жизни. И Патрик узнал ее. От неожиданности мужчину бросило в жар, он замер, боясь пошевелиться. Затем, все же пересилив себя, обернулся.
– Дед? – выпалил он.
– Внучек, – лицо старика было скрыто темнотой, но голос Патрик узнал сразу: с хрипотцой после полувека курения, дед всегда выделялся помимо этого оригинальным говором. Бабушка говорила, что корни его уходят куда-то в Европу. – Спасибо, что услышал. Я устал слоняться тут, да и бабка там заждалась. Вспомни как я умер и все закончится.
– Я пытаюсь, дед. Но все бесполезно, пустая трата денег и времени, ни один врач не может помочь. Я уже объездил всю страну.
– Море и песок. Выстрелы. Ты вспомни только, а там уж тело техники, – по голосу Патрик почувствовал, как дед улыбнулся.
– Песок? – переспросил Патрик испуганно. – Это я видел сегодня ночью, проснулся от ужаса. Меня там вроде убили. Было больно в груди.
– Больно в груди, – повторил эхом силуэт голосом деда. – Да, то, что надо, дорогой! Благодарю. Уже скоро я увижу твою бабку, передать привет? Ну ты уж не передавай только матери ничего, а то еще, чего доброго, посчитают тебя сдвинутым. Ну, бывай, дорогой.