Чмоки
Шрифт:
Алан сперва был пиарщиком, потом здорово заработал на импорте пива под маркой известного дизайнеpa, а позже сумел этот бизнес выгодно продать. Потом умно сыграл на рынке недвижимости и стал рекламировать себя как корпоративного реаниматора.
Я подливал себе водки в «кухонной зоне», когда он сбежал по лестнице одетый в черные джинсы, байкерские сапоги и джинсовую рубашку навыпуск, весь из себя бодрый и свежий. У меня-то фигура самая типовая: модель 64-го года с мягким, вместительным пузом без всяких там наворотов. Поэтому рядом с Аланом я сразу почувствовал себя жирным и грязным и
— Наверх, вторая дверь налево.
Сияющая белая ванная была втиснута между спальней и небольшим кабинетом. Я пробыл там какое-то время, надеясь, что скоро подойдет Лиз и избавит меня от Алановых подъездов насчет Тони. От нечего делать я заглянул в навесной шкафчик и обнаружил там маникюрные ножницы, ватные палочки и запаски для бритвы. Все это добро было рядком выложено на полотенце, как инструменты в анатомическом театре. Тут же были многочисленные мужские парфюмы и шампунь от трихологической клиники, в которой я сам побывал два года назад, когда обнаружил у себя первые признаки выпадения волос. Только Алану-то зачем? У него их, слава богу, девать некуда: рыжая шевелюра до плеч. Когда я домыл руки, мыло изрядно посерело, и я счел своим долгом сполоснуть его, а уж потом положил обратно в мыльницу. Внизу раздался стук в дверь, и я спустился вниз.
В прихожей Алан приветственно лобызал Лиз, облаченную в новое платье в цветочек: на груди в обтяжку, юбка — солнце-клеш. Лиз смеялась какой-то его шутке, но, увидев меня, оборвала смех и вяло чмокнула меня в губы.
— Ну, Алан! — простонала она, немного оглядевшись. — Ты же обещал ковер купить! Поярче какой-нибудь, чтобы оживить комнату. У тебя же комната холодная! — В подтверждение своих слов Лиз зябко передернула плечами. — Здесь обязательно нужно что-то яркое. Хотя бы цветы.
— Да я знаю. Но что делать: времени нет.
— Так найди кого-нибудь. Найми декоратора.
— А мне и так нравится, — сказал я. — Строго, порядок, без этих ваших рюшечек.
— Строго? Да тут все стерильно, как в больнице! Порядок, главное дело. Тоже мне, специалист по порядку!
— Нет, Лиз права, — вмешался Алан. — У меня тут попахивает восьмидесятыми. А в наше время нужно что-то более живое, подчеркивающее связь с природой…
— Ну да, — сказала Лиз. — Картину какую-нибудь хорошую над камином. Да, и убери ты этот ужас, — добавила она, махнув рукой в сторону репродукции оп-артовского творения Вазарели. Вздувшаяся сине-серая сетка пульсировала и выпирала из рамы.
— Тебе не нравится? Она у меня еще с университета.
— Ну теперь ты можешь позволить себе и получше что-нибудь, — заметила Лиз.
Я всматривался в картину, пока не заболели глаза. Мы еще выпили, и Алан отвез нас в «Ла Паэзану» — дорогой итальянский ресторан на Фулем-роуд. Я о таком никогда не слышал, но Лиз, как выяснилось, была здесь как-то с подружкой. Интересно, Алан за счет компании платить собирается? При ресторане сзади был еще крытый дворик-сад, где официанты в синих майках обслуживали клиентуру высшего звена. Сорокалетние загорелые бодрячки в рубашках апаш угощали жен и боевых подруг. Ни детей, ни негров в поле зрения.
Менеджер ресторана блеснул металлокерамикой из-под довольно приличных
— Мистер Дентон, сюда, пожалуйста.
Он провел нас в глубь дворика и усадил рядом с двумя дядечками в полосатых рубашках и их дамами, отделанными «под Диану». Алан заказал бутылку шардонне. Лиз тут же принялась критически осматривать публику.
— Смотрите, одни блондинки кругом.
Я выглянул из-за меню формата A3. Действительно, кроме Лиз, было еще только две темненьких.
— Небось половина крашеные, — заметил я.
Алан обернулся и окинул взглядом дворик:
— Даже больше, наверное.
— И все как инкубаторские: все блондинки, все в золоте, и у всех лак прозрачный, — съязвила Лиз. — И носят только синее и бежевое. Дурдом! Их, наверно, при бутиках выращивают, а потом выпускают.
Брюнетка Лиз считала себя более продвинутой, чем все эти блондинки, однако же, несмотря на бунтарскую юность и последующие модельные эскапады, училась она в тех же частных школах, что и инкубаторские, а теперь и к парикмахеру, наверное, ходит тому же самому, что и они. На тренинге по мерчандайзингу такую реакцию описывали как «нарциссизм, обусловленный незначительными отличиями».
— Они все репликанты, как в «Бегущем по лезвию бритвы», — сказал Алан. — Базовая модель для развлечений.
— Ой, мы со Стивом в самом начале на «Бегущего» в кино ходили. Я думала, я там умру! — простонала Лиз. — Значит слушай: дело было так. Фильм начался, через двадцать минут он меня обнял. Ну, думаю, началось. И тут он взял меня за локоть и стал мне его жать. И так три часа. Я уж думала, он извращенец какой-то… И знаешь, что он мне потом сказал?
— Что?
— Он думал, это грудь!
Алан рассмеялся. Я вяло улыбнулся: эту историю я слышал не раз и не два. Лиз любила про это рассказывать.
— Между прочим, некоторые от локтей заводятся, — сказал Алан. — Это у них фетиш такой. Серьезно. Там ведь на конце такая кожица морщинистая, они от нее возбуждаются.
Лиз скривилась. В ответ на ее гримаску Алан угостил нас ответной историей, очевидно тоже не раз побывавшей в употреблении.
— …Пошел я с девушкой в кино. Мне тогда было лет восемнадцать, и мне только-только вырезали аппендицит. Ну, естественно, перед операцией мне там все сбрили. Но девушке-то я про это не сказал… И вот сидим мы в кино, все хорошо… И она мне запускает руку в штаны. Потом выдергивает так резко и говорит: «Господи, тебе сколько лет-то?» Представляете? Я там чуть сквозь землю не провалился!
Трудно было представить, чтобы суперпупер Алана можно было чем-то смутить. Он вообще-то сам на репликанта похож: держится непринужденно — дальше некуда, шестизначные цифры в уме перемножает, красив тоже, как манекен. Какая-то типовая красота, штампованная. Плюс и бреется два раза в день: сохраняет, так сказать, дистанцию между собой и простыми смертными.
— А что потом? — спросила Лиз. — Как ты потом с этой девушкой?
— Встречались еще месяца два…
— Долго по твоим-то стандартам, — брякнула Лиз и тут же покраснела. Дело в том, что, когда они первый раз встретились, она его полчаса допрашивала — выясняла, почему он неспособен на длительные отношения.